Константин Гурьев – Тень императора (страница 28)

— Да и не надо скоренько, — улыбнулась она. — Смотрите, я пока чай свежий заварю…

В пакете лежало письмо, написанное четким каллиграфическим почерком с обеих сторон двух больших листов. Адресатом был Леонид Тюрин, о котором упоминал и Кузнецов, а имя отправителя указано не было. Текст был переполнен воспоминаниями о событиях, которые, видимо, были хорошо известны и Тюрину, и автору письма, потому что постоянно встречались описания типа «тот самый мужик в обмотках», но никаких уточнений не было. Письмо было написано в спокойном стиле, но сам его объем и угадывавшаяся нарочитая неспешность наводили на мысль о том, что некто сообщает Тюрину о грозящей опасности или, во всяком случае, ее возможности. Где-то в начале второй трети текста Корсаков несколько раз перечитал абзац, казалось переполненный юмором, но заканчивавшийся как-то саркастически: «Похоже, Никола все еще думает, что мы с тобой поделили все, что было, а с ним делиться не хотим. Ха-ха-ха…»

«Интригующе, конечно, — подумал Корсаков, — но где же ее искать, интригу-то эту?»

…На вокзале было гораздо оживленнее, чем на улицах в этот поздний час, и Игорь производил вид обычного пассажира, на которого никто не обращает внимания. Возле касс, несмотря на позднее время, толпились очереди, казавшиеся неподвижными. Потолкавшись в этой потной толпе, он подошел к расписанию, посмотрел, когда будет первый удобный для него поезд, и вышел на привокзальную площадь. До поезда было еще два с лишним часа, спать и есть он не хотел. Можно было прогуляться, тем более что вечер был тихий и какой-то нежный, что ли.

Пройдя метров сто, Корсаков ощутил потребность облегчить мочевой пузырь, но сразу стремительно уходить в кусты не стал: взрослый же человек. А сделал еще несколько шагов, будто заслужил такое право, и свернул. Он прошел по дорожке, а потом вильнул в пространство между кустами. Сделав несколько шагов, он уловил где-то в стороне движение, направленное к нему. Движение быстрое, но суетливое, неуверенное, будто двигается подросток. Неуверенное движение к цели, между прочим, серьезная ошибка. Ну, подросток или нет, а свой кулак он нацелил прямо в голову известному журналисту. Опять ошибка. Конечно, с позиции стороннего наблюдателя удар в голову, а еще лучше в лицо — красив, спору нет! Особенно если удар хорошо подготовлен и грамотно выполнен. Но нечаянный противник Корсакова считал, видимо, что его желания более чем достаточно, чтобы противник сам подставил лицо. Уход под бьющую руку был для него полной неожиданностью, и Корсаков расслабился. Впрочем, его можно понять: он рассуждал о том, как глупо бросать в атаку неподготовленного юнца.

Сопение с другой стороны заставило его внести коррективы в рассуждения: мальчиков было двое, если где-то сзади не готовился к атаке третий. Соображение не было лишено оснований, и Корсаков, сделав шаг в сторону того, кто только что промахнулся, добавил ему ударом по почкам. Некрасиво, конечно. Ну, а нападать на человека, который тебе совсем ничего не сделал, красиво? Ударяя и рассуждая, Корсаков ухитрился повернуться вокруг своей собственно оси на 360 градусов, осмотреться и понять, почему на него натравили пацанов. Молча и стремительно на него шел боец. Настоящий боец. Несомненно, боец. Это видно было по всему. Каждое движение отточено и отшлифовано многочасовыми тренировками и полевыми занятиями.

Он был выше Корсакова сантиметров на десять и смял бы его. Неминуемо смял бы. Но, видимо, бойца готовили не совсем настоящие специалисты. Были и у него слабые стороны. Корсаков ухитрился сделать скользящий шаг навстречу противнику, одновременно садясь в полушпагат и нанося удар в промежность. Зверский удар, бесчеловечный. Но, как говорится, кто к нам с мечом, тому мы по… Свернувшийся в калачик визжащий бугай был, безусловно, серьезным противником, и Корсаков молниеносно обыскал его. Два ствола в подмышечных кобурах его не удивили. Удивило бы их отсутствие.

Заливистый свисток переключил его внимание. По дорожке в его сторону бежали двое полицейских. Конечно, их мог вызвать кто-то, увидевший нападение малолетних хулиганов на прилично одетого человека. Но Корсаков почему-то подумал, что их на него просто «натравили», и они сейчас, «пресекая нарушение общественного порядка», отведут его в свой обезьянник, и уж что там его ждет — одному Богу известно. В Бога Корсаков не верил, выдвигать обвинения против малолетних хулиганов не хотел и рванул через заросли в сторону спасительной темноты. Конечно, в этой темноте его могли ждать любые опасности, но выбирать было некогда. Он летел вперед не разбирая дороги, а сзади продолжал верещать свисток, оповещая всех: осторожно, хулиган! Хорошо, что навстречу ему никто не попался, и Корсакову не пришлось краснеть. Более того, через несколько минут свисток пресекся. Судя по тому, что перед этим он удалялся и становился все слабее, преследователи отстали.

Радость удачного побега была омрачена, когда Игорь понял, что возможности его передвижения крайне ограниченны. Для человека, который находится в Смоленске несколько часов, совершенно естественно плохо знать город. Ну а на что же ему тогда рассчитывать? Теперь можно было идти спокойно, но это не утешало. Корсаков шагал прямо, потому что других путей просто не было: вокруг топорщились высокие заборы. Пытаясь сориентироваться, он посмотрел по сторонам и увидел впереди «хаммер» болотного цвета, стоящий возле коттеджа, и женщину возле машины. Ну, значит, спросим у нее. Оставалось метров пятнадцать, не больше, когда из коттеджа выскочил мужик. Да что там мужик, настоящий мачо! И это было видно и понятно даже Корсакову. Казалось, он слетел со страниц глянцевого журнала, чтобы упрекнуть всю мужскую братию: как же это вы так, а?.. Все в нем, в этом мачо, было так, как рекомендовал Антон Павлович Чехов: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Впрочем, возможно, насчет души Игорь, кажется, заблуждался. Подлетев к женщине, мачо, не сказав ни слова, ударил ее по лицу. Даже не ударил, а врезал. Умело и смачно. Так, что слышен был хруст. Впрочем, может быть, Корсакову и показалось, потому что она не потеряла сознания, даже не упала. Она уткнулась в корпус «хаммера» и стояла молча.

— Ты, тварь, долго будешь вести себя как шлюха? — поинтересовался мачо.

Он явно был настроен на продолжение общения в режиме рукоприкладства. Вообще-то лезть в разговор двух незнакомых людей не в стиле Корсакова, но тут сама ситуация была несколько странной, и он, чуть прибавив шагу, спросил:

— Может, лучше сначала словами?

Удивленный мачо повернулся к нему, квалифицированно прикинул все обстоятельства и принял решение. Дождавшись, когда Игорь окажется в зоне досягаемости, он сделал очень хороший полушажок, разворачиваясь к нему, намереваясь нанести удар. И удар, надо признать, начинался хорошо, и так же хорошо мог бы и закончиться, если бы ему повезло больше. А повезло Корсакову, который только что имел возможность восстановить рефлексы. Он просто сделал паузу и, дождавшись, когда кулак почти достигнет той точки, где должно было быть его лицо, начал свое движение. Успешное, честно говоря, настолько, что печень-то этому самому мачо Корсаков достал. Слегка прикоснулся, но на это и был расчет. Мачо встрепенулся, сгруппировался и стал готовить новый удар. Увы! Времени у него было мало, и Корсаков этот дефицит еще усилил. Усилил так, что кулаку даже стало немного больно, а мачо, пролетев метра два, стал ложиться на землю. Точнее говоря, стелиться.

Женщина, за которую Корсаков решил вступиться, осмотрела последствия силового контакта и, так же спокойно, как приняла удар мачо, спросила у него:

— И на хрена ты это сделал?

Хороший вопрос! Жаль, что она не задала его чуть раньше. Может быть, Игорь и прошел бы мимо, но дело уже было сделано, и женщина нарисовала ближайшую перспективу:

— Сейчас пацаны выйдут, и тебе киндец, — сказала она об этом спокойно. Потом так же спокойно подошла к мачо, вытащила что-то из его кармана, села в машину и спросила Корсакова: — Ну, ты чего ждешь? Жить наплевать?

«Хаммер» — машина, наверное, хорошая, но слишком уж заметная. Особенно с германскими номерами. Ехали они молча, и у каждого на это имелись свои причины. Да и улочки, по которым они неслись, были очень узкими. Когда они вырвались из этого лабиринта, его машиноправительница спросила:

— Тебе куда надо?

— В Питер, — честно ответил Корсаков.

Она даже не удивилась, ответила спокойно:

— В Питер я тебя не смогу отвезти. — Потом подумала и продолжила: — Сам-то водишь? — Узнав, что у Корсакова с собой нет прав, достала портмоне, отнятое у мачо. — Вытащи-ка сотен пять-шесть, — попросила она. — Не тушуйся, это для меня.

И снова замолчала, а Корсаков сидел, держа в руке эти шесть стодолларовых бумажек. Минут через пять, не больше, они остановились возле темной «ауди». Женщина стала выходить из машины, когда у нее зазвонил телефон.

— Чего? А ты чего? А я знаю? Да я его в первый раз вижу! Сам ты — хахаль, дурак! Чё ты на меня орешь? Ты на Ленку так ори, понял! — Она отключила телефон и подмигнула Корсакову: — Вас на поводке не держи, совсем оборзеете! — Подошла к «ауди», открыла дверцу. — Значит, садись! Вот тебе эти баксы. Если остановят, просто скажешь, что права забыл дома, а сам опаздываешь к жене, которую увезли в роддом. Ну, соври чего-нибудь. Ясно?