Константин Гурьев – Тайна тибетских свитков (страница 37)

— Да рукописи-то тут при чем?

— Ты помнишь, с чего началось сотрудничество с Азизовым?

— Мы говорили о диссертации его жены.

— Точно, а тема?

Корсаков отвернулся к окну.

— Неинтересно с вами — сами все знаете, — посетовал он.

— Кстати, о том, что я все знаю… — произнес Дружников. — Без обид, подумай и ответь: бумаги, которые ты летом нашел в Ярославле, точно сгорели?

Корсаков еле сдержался, чтобы не вскочить на кровати!

Бумаги, о которых спрашивал Дружников, лежали в сарае в доме Саши Андронова, но никакого стратегического умысла в том, что их там оставили, не было! Просто не хотел Корсаков рисковать, боялся, что на «другой стороне» люди безголовые и могут за эти самые бумаги шлепнуть, не задумываясь. Шлепнуть могли в любой ситуации, понимал Корсаков, а вот отдавать бумаги, из-за которых убили его друзей, тем, кто их и убил, он не хотел! Просто не хотел и всё! Потому что это им, убийцам, была как бы награда…

Ну а после того, как фокус, придуманный Андроновым, удался, после того, как бумаги сгорели прямо в кейсе, в котором Корсаков их принес, сгорели на глазах у людей весьма важных, признаваться в том, что все они стали жертвой розыгрыша, было как-то неудобно, что ли…

И сейчас объяснять все это Корсаков не хотел, понимая, что подставил бы Саню Андронова.

Дружников будто прочитал его мысли:

— Понимаешь, Игорь Викторович…

И это «Викторович» отозвалось в Корсакове еще большей тревогой.

— …если кто-то не поверил тебе, то бумаги эти продолжают искать, и за это время твой маршрут проследили уже сотню раз и выяснили все подробности, включая те, о которых ты и не знаешь. А выяснив, непременно отыщут место, куда ты все мог положить. Я подчеркиваю слово «мог», потому что я сам тебе верю на слово.

Но что-то мешало Корсакову верить словам старшего товарища…

А тот продолжал как ни в чем не бывало:

— Что касается дела, в которое ты меня снова втянул, то, должен признаться, что знаю я, между прочим, в сравнении с тобой в этом самом деле мало. Общие закономерности — да! Конкретику — нет! Пока нет. Со временем нагоню, но время поджимает. Понимаешь?

— Нет. Все еще не понимаю, зачем все гоняются за этими следами «внеземного знания».

— Нет, Игорь, все ищут не какие-то отвлеченные следы.

— А что же, в конце концов?

— За долгие годы, за века в распоряжении русской, советской, российской разведки оказались уникальные документы, скрывающие самые большие тайны всех сколько-нибудь важных родов Азии.

— Азия — это, извините, где? — все еще с досадой спросил Корсаков.

— Азия, брат ты мой, — это громада, и границ у нее нет.

Загудел мобильник. Дружников ответил сразу, разговаривал коротко. Проинформировал:

— Сейчас к нам гость пожалует.

25. Москва. 6 января

Небольсин вошел в палату тихо, почти на цыпочках, хотя видел, что Корсаков не спит и вообще жив и здоров. Положил на стол апельсины, выбрал один, подошел к кровати, протянул апельсин Корсакову и спросил:

— Что еще принести?

— Валер, ты чего? — спросил Корсаков. — Со мной все в порядке.

— Ну и хорошо, что все в порядке, — не стал спорить Небольсин. — Тем более ешь фрукты.

Он пожал руку Дружникову и уселся по другую сторону стола.

— Сколько тебя тут держать будут? — начал он светскую беседу.

Корсаков демонстративно отвернулся.

— Что еще расскажете, Валерий Гаврилович? — поддержал беседу Дружников.

— Был я там. — Небольсин рукой указал куда-то повыше своего роста, но не самый верх.

— Понял, — кивнул Дружников.

Помолчали. Первым не выдержал Небольсин.

— Советуют быть осторожнее. — Он говорил безлично, отвлеченно. — Азизов влиятелен, у него обширные связи на всех уровнях. Конфликтовать с ним сейчас никто не станет.

— Особенно из-за какой-то ерунды, — вклинился Корсаков.

— Погоди, Игорь, погоди, — попросил Дружников. — Что еще?

Небольсин, ощутив слабое сочувствие, ободрился:

— Считают, правда, по косвенным, что он сыграл важную роль в недавнем свержении клана Ракиевых.

— Да, — подхватил Дружников, — Ракиевы представляли собой большую опасность и для своей страны, и для России, и для всего региона. Все ведь понимают, что любые зарубежные инвестиции есть прямое вторжение в политику государства, каким бы суверенным оно себя ни объявляло. А Марат почти напрямую просился в Штаты, обещал содействовать их капиталовложениям.

— Вполне мог, между прочим, в обмен на это получить содействие на вложение своих собственных капиталов в Штаты или в другом удобном месте.

Повисла пауза, и Корсаков понял, что его приглашают включиться в разговор.

— Мог бы, конечно, если бы сменил отца, — подхватил он.

— Ну, а переворот и отца отстранил, и тем более Марата, — ободрился Небольсин, — хотя, говорят, многие кланы уже были готовы Марата поддержать, особенно узбекские.

— Вот видишь, — повернулся Дружников к Корсакову. — Вот тебе и кланы, вот тебе и история семей.

— Так что сейчас Азизов считается одной из самых влиятельных персон в этом регионе, и, по слухам, влияние его ширится и все больше переходит в реальную плоскость.

— Это же наркотрафик, — подал голос Корсаков.

Небольсин пожал плечами:

— Святых там нет. Наркотики лучше, чем штатовские базы у нас под боком, согласись.

— А там? — Корсаков показал пальцем в потолок. — Там понимают, что Азизов просто прорабатывает свой собственный сценарий? Ракиевы Ракиевыми, но ведь так можно и…

Небольсин сокрушенно покачал головой, легко шлепнув себя по уху. То ли это означало «Лопух ты, Корсаков», то ли намекал, что их слушают. Впрочем, какая разница? Слово — не воробей.

Дружников же среагировал иначе:

— Теперь ты понимаешь, как важен для него архив. Мы пока не знаем, как он влиял на тех, кто его поддержал в вопросе с Ракиевыми, но можем представить, какую власть он обретет, если овладеет подобными тайнами. Это, брат Игорь, Восток.

— Восток — дело тонкое, — согласился Корсаков.

Небольсин хмыкнул:

— Свежая мысль!

— Вы представьте, что будет, если Азизов со своими возможностями влезет еще во все нефтегазовые дела! — вернулся к основной теме Дружников. — На чьей стороне он окажется? «Облнефти»? «Северного газа»?

— Так он может и свой собственный проект запустить, например, в Индию или в Китай, — подсказал Корсаков.

Дружников прищурился, уткнулся пальцем в Небольсина:

— Как сказал один умник, свежая мысль.

— Одни юмористы кругом, — вынес свое заключение Корсаков.