Константин Гурьев – Тайна старого городища (страница 35)

— Конечно, рыцарские времена — не мой конек, но сейчас мы хоть что-то узнаем о них. Как вы сказали — Хёенберги?

Гридин кивнул:

— Да. Но вряд ли у вас найдется хоть что-то о них.

Но Скорняков, видимо, не слышал его. Он вытаскивал из стеллажа то один том, то другой, перелистывал их, возвращал обратно и брался за другой.

Так продолжалось несколько минут, в течение которых Гридин спокойно курил, как человек, сделавший свое дело.

Наконец, Скорняков отошел от стеллажа, закурил и сел в кресло:

— Павел Алексеевич, признаю: вы меня поразили и заинтриговали. Вы — специалист по Средневековью?

— Нет, — пожал плечами Гридин. — И вообще Хёенберги — мое случайное знание.

— Случайное? — удивился Скорняков.

— Именно, — подтвердил Гридин. — Случайное и загадочное.

— Но как же вы это знание получили? — не унимался Скорняков.

Гридин потушил сигарету:

— Это долгая история.

Скорняков тоже потушил сигарету:

— А мы никуда не спешим.

Повернулся к Воронову:

— Мне вообще начинает казаться, что у нас все больше и больше общего.

Гридин посмотрел на обоих:

— Ну, если у вас так много свободного времени…

Сначала нужно сказать о том, как менялось мое отношение к Воронову, который в первые минуты знакомства показался мне человеком малодостойным доверия. Отвечая на его вопросы, я с самого начала не лгал, поверьте мне. Просто поначалу я не спешил открывать ему все, что знаю, как не спешит открывать свою душу перед первым встречным любой здравомыслящий человек.

Что побудило меня быть с Вороновым более откровенным? Не смогу ответить в двух словах, а на долгие рассуждения у читателя, боюсь, не хватит терпения.

Наверное, меня подтолкнуло к этому изменению исчезновение Ирмы.

Конечно, каждый из нас, взрослея, меняется. Верю, что из грешников вырастают святые, ибо в жизни возможно все. Но эта девица с самого начала показалась мне существом с какой-то извращенной женской сутью. Она любила играть мужчинами и не скрывала этого, как не скрывала, что каждый мужчина был для нее подобен патрону, который годен только на один выстрел.

Увидев ее на пороге своего дома, я сразу же вспомнил все, что с ней было связано, хотя со времени нашей последней встречи прошло лет около двадцати.

Вернемся к исчезновению Ирмы.

Когда ее бабушка Нателла со слезами на глазах говорила Воронову об исчезновении внучки, мне казалось, что я различаю в ее интонациях лукавство и соучастие в игре внучки.

Какова была суть игры, в чем она заключалась — я не знал. Сейчас, обдумывая эти строки, понимаю — не знал, к сожалению. Но, возможно, именно потому и взялся за это сочинение, что хочу предупредить других о вредности поспешных выводов.

По выздоровлении я, используя свои знакомства, о которых уже говорил не раз, смог увидеться с человеком, которому в повествовании дал имя Сава.

Визит, который я нанес, был с ним заранее согласован, чтобы не было никаких обид с его стороны, ибо я имел самое точное представление о том, как протестуют подобные ему люди против нарушения ими установленных правил.

Сава, однако, оказался человеком разумным, и мы с ним довольно долго обедали, причем меню было составлено в полном соответствии с его пожеланиями. Правда, происходило все это в пределах помещения для встреч с адвокатами и родственниками, но это уже детали, не имеющие решающего значения.

Кстати, если бы я не знал его и встреча произошла, например, в столовой какого-нибудь санатория, предназначенного для очень особенных гостей, мне не пришло бы в голову предположить, что это за человек, из какого мира!

Мнение Савы меня интересовало в первую очередь в отношении Воронова: мне очень не хотелось ошибаться на его счет, и я был рад, когда он решительно и бесповоротно отвел все мои подозрения.

Ну а теперь — к рассказу не просто потрясшему меня, но и перевернувшему многие мои представления.

Часть третья. 1991 год

19

Поезд уходил из Москвы ровно в полдень. Зайдя в пустое купе, Гридин порадовался своему счастью — он ехал один. Все время, вплоть до самого вечера, он то проваливался в беззаботный сон железнодорожного пассажира, то, отлежав бока, садился и глазел в окно. Устав от такого безделья, он решил, что обратно полетит самолетом, были бы только билеты на вечер. В том, что все дела он успеет сделать за день, Гридин не сомневался. Это был не первый и не последний случай в его обширной практике.

Он спокойно лег спать, но вскоре плавное течение его поездки было нарушено. Ночью на какой-то станции в купе ввалилась компания попутчиков, которые сразу же продолжили застолье, от которого их, видимо, не вовремя оторвали. Они о чем-то все время спорили, и это были бестолковые и бесконечные споры пьяных людей. Время от времени в ком-нибудь из них просыпалась справедливость, они будили Гридина, приглашая его к столу. Он отказывался, и тогда на смену справедливости приходила обида. Когда ему это окончательно надоело, Гридин отправился к проводнице, но той не было. Он ждал ее долго, пытаясь перебороть надвигающуюся злость, но, когда проводница вернулась, ничего не произошло. На жалобу Гридина она возразила:

— А я что с ними сделаю? — и закрылась в своем купе.

В общем, Гридин совершенно не выспался. К тому же проводница — то ли по ошибке, то ли в отместку — разбудила его на час раньше прибытия. Когда же он стал собираться и поднял дерматиновую штору, закрывавшую окно, одна из женщин, так весело сидевшая ночью за столом и спавшая теперь неуверенным сном пьяного человека, немедленно вскочила и со словами «Хоть поспать-то дайте!» резко штору опустила. Так что и одеваться, и собираться пришлось в темноте. На пустой перрон Гридин вышел в никудышном настроении, в гостинице сразу же после регистрации плотно позавтракал и рухнул в постель.

Проснулся, когда солнце уже светило откуда-то с самого верха и в комнате было жарко. Кондиционера не было, и Гридин отправился в душ. Начинался рабочий день.

Теперь следовало привести в порядок мысли, чтобы быстрее решить вопросы, и возвращаться в Москву. Сегодня среда, а выехал он во вторник, и, следовательно, все началось в понедельник перед обедом, когда его вызвал Всеволод Леонидович Рубин, основатель и главный партнер фирмы.

Едва Гридин вошел в кабинет, Рубин сразу же поднялся из-за своего стола и двинулся навстречу, указывая рукой на столик в углу кабинета. По установившейся традиции, в наиболее важных случаях Рубин сам варил кофе, не доверяя ни секретарше Ниночке, ни тем более автомату. Рубин вел себя как-то непривычно, почти суетливо. Потом, подняв уроненную на пол ложечку, начал:

— Сегодня у нас понедельник, значит… Да! В общем, Павел Алексеевич, в субботу был я на дне рождения своего старого приятеля и там повстречался с еще одним, столь же старым знакомым.

Рубин снова помолчал и продолжил нервно:

— В общем, Паша, я взял на себя обязательства, отрабатывать которые придется тебе.

Сжался и заявил отчаянно:

— Я не могу взять свое слово назад!

После чего стал разливать кофе.

Гридин пил свой кофе неспешно, закусывая настоящим швейцарским шоколадом, который ценил Рубин, не признавая других.

Потом, поставив чашечку на стол, спросил:

— Ну, так что там за забота?

Рубин, казалось, немного пришедший в себя, снова сжался и пробубнил:

— Понимаете… Говорю же… день рождения… ну…

Гридин улыбнулся про себя: пить Рубин не умел и старался избегать возлияний в принципе. Ну, видимо, в этот раз условия не позволяли отсидеться.

— Вообще не помнишь? — уточнил он, стараясь хотя бы интонацией подбодрить нанимателя.

Знакомство у Гридина и Рубина было давнее и отношения слегка запутанные. Но друг другу они доверяли полностью, насколько вообще могут доверять друг другу люди в современном российском деловом мире.

— В самых общих чертах, — виноватым голосом признался Рубин, с облегчением откидываясь на спинку кресла. — Какая-то идиотская история, право слово. Да и рассказывающий был подшофе, так что, сам понимаешь…

Рубин бессильно раскинул руки:

— Не вели казнить!

И сразу же выпрямился и принял деловой вид:

— Теперь позитив: сейчас придет его юрист, который изложит суть и ответит на наши вопросы. Уточняю — спрашивать будешь ты, и поедешь тоже ты.

Снова развел руками:

— Только на тебя могу положиться.

— Ага, «на тебя едино уповаю», — саркастически кивнул Гридин. — Ты мне хоть что-то откопаешь в глубинах своей памяти?

Рубин на мгновение замер, решая, в какой тональности продолжать разговор, но зазвонил телефон, а после короткого разговора сказал: