Константин Гурьев – Дело, которое нужно закончить (страница 42)

— К нашим делам это точно имеет отношение? — спросил Рябов.

— А ты старших не перебивай, а то мысль потеряю, — усмехнулся Локетко. — Я ведь тебе просто рассказываю то, что сам нашел, а не диктант заставляю писать.

Рябов поднял руки:

— Сдаюсь.

— Ты не сдавайся, а думай, как это на наши поиски повлияет, — предложил дядя Толя. — Староверы, возвращаясь, пытались объединиться, понимая, что та церковь, которая все эти века была в России, имеет влияние гораздо большее, чем они, возвращенцы. В какой форме они старались восстановить единство, мне узнать не удалось, да это сейчас и не важно. Важно другое: прошли века! Те, кто когда-то ушел из России и поселился в другой стране, осмысливали себя как страдальцев, а вот их потомки эту новую землю воспринимали уже иначе, и свою роль видели по-иному, но Россия была для них жива в поучениях родителей, а то и в собственных детских воспоминаниях. Ну, а за столетия, сам понимаешь…

— Вы это к чему? — уточнил Рябов.

— К тому, что за столь долгий период у этих людей выработались свои, совершенно новые взгляды на все, и, когда они возвращались в Россию, многое из того, что было естественным для россиян, для этих людей было диким, неприемлемым.

— Но я не слышал ничего о попытках староверов как-то бороться с властью или церковью, — заметил Рябов.

— Так их и не было! — подтвердил Локетко. — Мы же не о планах борьбы говорим, а об апокрифе, то есть о некоем сочинении, притязающем на библейский уровень.

— И откуда он взялся?

— Мне пока представляется, что именно те два рисунка и есть ответ на вопросы!

— Пять семей? — спросил Рябов.

— «Семей»? — удивился Локетко.

— Кирилл Свешников их так называет.

— Кирилл? Тоже умный парень, — кивнул Локетко. — И скорее всего, он прав: разыскивая пути сближения, эти возвращенцы — я их не могу называть староверами, потому что они, скорее всего, ими уже и не были, — старались каким-то образом слить воедино свои преобразованные взгляды на христианскую веру. — Он замолчал на несколько мгновений, потом сказал: — Да, скорее всего, уже и вышли за пределы религии. Пони маешь, Витюша, эти люди, прожившие много лет в других странах, относительно спокойных, приехали в Россию эпохи Первой мировой войны, революции и войны Гражданской. И обстановка, в которую они приехали, подтолкнула многих из них к переосмыслению своих взглядов, а то и самых основ своего миропонимания! И, движимые желанием принести в Россию некий мир и порядок, они постарались соединить свои учения, сложившиеся — внимание! — у православных, приехавших из разных стран!

— И их было пять семей?

— Это не важно, Витюша! Важно, что этот самый «апокриф» сегодня стал легендой, в которую кто-то верит и, веря в нее, намерен с ее помощью установить всеобщий мир и благополучие…

— И вы считаете это возможным? — удивился Рябов.

— А какое значение сейчас имеет мое мнение? Или — твое? Люди ищут этот самый «апокриф», чтобы сделать его знаменем, под которое встанут люди! И в таком случае знаменосец становится новым вождем!

— Дядя Толя… вы все сводите к политике?

Локетко помолчал, потом сказал:

— Сегодня все и всё к ней сводят.

Снова помолчал и спросил:

— А ты всерьез говорил о поездке в вашу деревню?

Вернувшись в офис, Рябов выслушал отчет Марины, потом сказал:

— Ближайший уик-энд нам придется отдать работе, компенсируя отдых…

Марина понимающе кивнула.

— А на следующий… Марина, вы когда-нибудь бывали в сибирской деревне?