Константин Градов – Мытарь 1 (страница 46)

— Для барона — нет. Для барона это — месяц осознания. Но он дошёл. Сам.

Ворн записал что-то в блокнот. Я не спрашивал — знал. «Барон предоставил лошадей. Отношение — изменилось. Дата, обстоятельства».

Мы сидели у колодца. Утреннее солнце. Двор имения — тише, чем месяц назад. Меньше людей, меньше шума. Но — чище. Сарай открыт, инвентарь вывезен, двор подмели. Кто-то — один из оставшихся слуг — начал заделывать трещину в стене ограды. Без приказа. Просто — заделывал.

Когда убираешь лишних людей — иногда оказывается, что нужные люди были всегда. Просто их не видели за толпой.

— Ворн, — сказал я.

— Да?

— Готовьте документы на Гормвер. Список вопросов к казначейству. Копии расписок Дрена. Копию мирового соглашения — как подтверждение наших полномочий. И — новый блокнот.

— Уже купил, — ответил Ворн. — Вчера. На последний медный.

Последний медный. Контора по вопросам фискального учёта тратила последний медный на блокнот. Не на еду, не на свечи — на блокнот. Потому что документы — важнее.

— А Лент? — спросил Ворн. — Он знает, что мы едем?

— Скажу сегодня. Ему нужно знать — он депозитарий, он держит наши документы, он — единственный контакт Конторы в Тальсе, пока нас нет.

— Я подготовлю доверенность, — сказал Ворн. — На Лента. На случай, если кто-то обратится в Контору, пока мы в Гормвере.

Доверенность. На нотариуса. Чтобы тот мог принимать обращения от имени Конторы. Ворн думал на три шага вперёд — как всегда. Я бы забыл. Он — нет.

— Подготовьте. Две копии — одна Ленту, одна нам.

— Три, — поправил Ворн. — Третья — в реестр.

— Три.

Ворн был прав. Как всегда.

Вечером я сидел в каморке. Последний вечер здесь — завтра переедем в канцелярию управляющего. Комната. Стол. Стул. Окно. Полка. Нормальное рабочее помещение. Не каморка при конюшне.

Месяц в каморке. Тридцать три дня. Сено, тюфяк, лошадь за стеной. Запах навоза и пыли. Холодно по ночам, жарко днём. Свечей — минимум. Бумаги — под тюфяком. Чернила — занятые у Ворна.

Я привык. Странно — но привык. Как привыкаешь к любому рабочему месту, если работа — интересная. В Подольске я однажды две недели работал в подвале предприятия, потому что директор не выделил кабинет. Подвал, трубы, крысы. Но розетка была — ноутбук работал. Здесь розетки не было. Но были бумага и Ворн. Достаточно.

Думал о бароне. О его трансформации. О том, как человек меняется — не от удара, а от понимания. Барон не изменился, потому что я его наказал. Он изменился, потому что увидел правду. Про Горста, про Дрена, про отца, про себя. Правда — болезненная, неудобная, стоящая тысячу золотых. Но — правда.

«Я боялся стать как отец. И стал — хуже». Фраза, которую барон произнёс за завтраком. Не для меня — для себя. Первый шаг к тому, чтобы стать лучше, — понять, что было плохо. Барон — понял.

В ФНС я видел это не раз. Директора предприятий, которые после проверки — не все, но некоторые — начинали вести дела иначе. Не из страха перед следующей проверкой. Из понимания, что беспорядок стоит дорого. Что не проверять — дороже, чем проверять. Что «авось пронесёт» — самая дорогая стратегия в мире.

Барон это понял. Месяц — и понял. Пил воду вместо вина. Считал. Спрашивал. Починил воротник.

Мелочь — воротник. Но мелочи складываются. Как два медных, возвращённые торговке. Как блокнот, купленный на последний медный. Как свеча, принесённая Ворном в первую неделю.

Маленькие правильные вещи.

Завтра — Гормвер. Новый этап. Другой масштаб. Провинциальный центр, казначейство, след Дрена и Горста. Другие люди, другие документы, другие правила.

Но принцип — тот же. Документ первичен. Остальное — следствие.

Лошадь за стеной вздохнула. В последний раз — для меня. Завтра я буду спать в комнате. С окном. Со столом. С дверью, которая запирается.

Прогресс.

Глава 17

Лошадь подо мной была спокойная. Это — единственное, что я мог сказать о ней положительного. Потому что всё остальное — сидеть в седле, держать поводья, направлять, останавливать — не получалось вообще.

— Вы слишком напряжены, — сказал Ворн. Он ехал рядом, ровно, без усилий. Деревенский парень на лошади — как рыба в воде. — Расслабьте спину. Она чувствует.

— Она чувствует, что я не умею ездить, — ответил я.

— Это тоже. Но если расслабитесь — она перестанет нервничать.

Я попытался расслабиться. Лошадь не оценила — покосилась и фыркнула. Четыре золотых по Оценке. Самый дорогой предмет, на котором я когда-либо сидел, — если не считать кресло директора «Транстехсервиса», которое стоило, по его словам, двести тысяч рублей. Кресло, правда, не фыркало.

Дорога из Тальса в Гормвер — сорок километров. День на лошадях — для тех, кто умеет. Полтора — для меня. Ворн терпеливо подстраивал темп.

У нас были: две лошади барона, папка с документами, три золотых на расходы — Лент выделил из депозита как «операционные расходы Конторы, подтверждённые расписками». Три золотых — на дорогу, ночлег и еду. Скромно, но достаточно.

Разговаривали в дороге. Точнее — Ворн рассказывал, я слушал. Про провинцию Горм.

— Четыре баронства, — говорил он. — Тальс — самое маленькое. Есть ещё Крейн — побогаче, торговый путь проходит. Марлен — сельский, зерновой. И Виттер — у реки, рыбный.

— Все платят мыто?

— Не знаю. До вас — этим никто не интересовался.

— А провинциальный центр?

— Гормвер. Городок. Тысяча человек, может — полторы. Казначейство, суд, рынок побольше нашего. Пара трактиров. Нотариус — свой, не как Лент.

— Нотариус, который не знает, что такое юридическое лицо.

— Скорее всего, — согласился Ворн.

Я ехал и думал. Четыре баронства. Если в Тальсе — недоимка в девятьсот шестьдесят восемь золотых, то в остальных — может быть сопоставимо. Или больше — Крейн побогаче. Провинция Горм — четыре баронства и город. Если проверить все — это объём. Большой. Для Конторы из двух человек — неподъёмный.

Но — задача на будущее. Сейчас — Дрен.

— Ворн. Что вы знаете о казначействе Гормвера?

— Немного. Казначей — некий Ольд. Старый чиновник, работает давно. Слышал, что ленивый. Не проверяет подчинённых. Видимо — поэтому Дрен и мог работать двенадцать лет без контроля.

— Ленивый казначей — это хорошо или плохо для нас?

— Плохо — потому что записи могут быть в беспорядке. Хорошо — потому что ленивый не будет мешать. Ему проще дать доступ, чем спорить.

Точное наблюдение. Ворн учился быстро.

— А дом управляющего?

— Барон сказал — в Гормвере. Адрес не знаю. Но город маленький. Спросим.

Спросим. В деревне — все знают всех. В городке на полторы тысячи — то же самое, только чуть дольше.

Гормвер появился к вечеру. Больше Тальса — значительно. Каменные стены, ворота, стража. Не деревня — город. Маленький, провинциальный, но — город. Дома в два-три этажа. Мощёные улицы — не все, но центральные. Рынок — раза в три больше тальского.

Скилл работал автоматически. Ворота — двадцать золотых. Стена — сотни. Дома — от пятнадцати до сорока. Экономика побольше — и цены повыше.

Мы остановились в трактире — два серебряных за ночь, комната на двоих. Ворн записал расход. Поели — ещё серебряный. Записал и это. Бухгалтерия Конторы велась с точностью до медного.

Утром — к казначейству.

Казначейство Гормвера размещалось в каменном доме у центральной площади. Двухэтажное, с гербом провинции над входом — медведь с ключом. Не с мечом, как у барона, — с ключом. Логично: казначейство хранит, а не воюет.

Внутри — канцелярия. Два клерка за столами, пыль, бумаги. Привычная картина — казённое учреждение выглядит одинаково в любом мире. Серые стены, серые лица, серая пыль.

Я подошёл к ближайшему клерку.

— Мне нужен казначей Ольд. По официальному делу.

Клерк посмотрел на меня. На мою одежду — всё ту же, тальскую. На папку. На Ворна с блокнотом.