Константин Градов – Мытарь 1 (страница 16)

Ворн снова взял лист. Перечитал третий раздел. Потом — четвёртый. Водил пальцем по строкам, считал.

— Расчёт пени, — сказал он. — Здесь написано: «сто двадцать четыре золотых». Как рассчитана?

— Данные Аудита. Система рассчитала автоматически.

— Но в Акте нужно показать расчёт. Ставка, период, формула. Иначе барон — или его юрист, если найдёт юриста — скажет: «Откуда цифра?» И будет прав. Цифра без обоснования — это утверждение. Цифра с расчётом — это доказательство.

Я посмотрел на него. Двадцать два года. Писарь деревенского барона. И он говорил мне то, чему в ФНС учат на втором курсе повышения квалификации. Каждая цифра в акте должна быть обоснована. Каждая.

— Вы правы, — сказал я. — Нужна формула. Проблема — я не знаю местную ставку пени.

— Она в указе, — ответил Ворн. — В приложении. Одна сотая от суммы долга за каждый полный месяц просрочки.

— Откуда вы знаете?

— Я читал приложение. Когда нашёл указ в архиве. Два года назад.

Два года назад он нашёл указ, прочитал основной текст, прочитал приложение, запомнил ставку пени. Для документа, который не имел для него никакого практического значения. Просто — потому что документ существовал, и Ворн его прочитал. Полностью. Включая мелкий шрифт.

— Одна сотая в месяц, — повторил я. — За двенадцать лет — сто сорок четыре месяца. При сумме восемьсот сорок семь...

— Не так, — перебил Ворн. Впервые перебил. — Пеня начисляется не на всю сумму сразу. Каждый год — отдельный долг. Пеня за первый год — за сто сорок четыре месяца. За второй — за сто тридцать два. За последний — за двенадцать. Нужно считать каждый год отдельно и складывать.

Я замолчал. Он был абсолютно прав. Это называется «помесячное начисление с нарастающим итогом». В ФНС это делала программа. Здесь — придётся вручную.

— Вы можете посчитать? — спросил я.

Ворн взял чистый лист. Написал в верхнем углу: «Расчёт пени». Начал. Столбики цифр, ровные, аккуратные. Каждый год — отдельная строка. Сумма долга за год. Количество месяцев просрочки. Пеня. Итог.

Он считал двадцать минут. Без ошибок — я проверял каждую строку. Итого: сто двадцать один золотой и семь серебряных.

— Система показала сто двадцать четыре, — сказал я.

Ворн нахмурился. Пересчитал. Тот же результат — сто двадцать один и семь.

— Расхождение — два золотых и три серебряных, — констатировал он. — Возможно, Система использует другую методику. Или округляет по-другому.

— Или учитывает что-то, чего мы не знаем.

Ворн посмотрел на меня.

— Какую сумму ставить в Акт?

Хороший вопрос. Системная цифра — сто двадцать четыре. Ручной расчёт — сто двадцать один с мелочью. Расхождение небольшое, но принципиальное. Если ставить системную — нужно обосновать. Если ставить ручную — она может быть ниже реальной.

— Ставим ручной расчёт, — решил я. — Сто двадцать один золотой, семь серебряных. Приложим расчёт отдельным листом. Так надёжнее — каждую цифру можно проверить.

— А разница?

— Разница — в пользу барона. Пусть. Лучше требовать меньше, чем можешь доказать, чем больше.

Ворн записал. Потом поднял голову.

— Правильно записал?

— Да.

Это уже становилось ритуалом. И — странным образом — успокаивало. В каждом «правильно записал?» было подтверждение: мы делаем всё корректно. Шаг за шагом. Документ за документом.

— Ещё, — сказал Ворн. Палец остановился на примечании. — Агент Дрен. Вы пишете «деятельность требует отдельной проверки». Какой именно деятельности?

— Посредническая деятельность по сбору мытных платежей без подтверждённых полномочий казначейства.

— Это нужно написать. «Отдельная проверка» — размыто. «Посредническая деятельность без полномочий» — конкретно.

Он был прав. Опять. Размытые формулировки в актах — главная ошибка неопытных инспекторов. «Выявлены нарушения» — слабо. «Выявлена неуплата мытного сбора в размере» — сильно. Конкретика убивает возражения.

Мы работали три часа. Ворн не уходил — я не просил его оставаться. Он остался сам. Принёс второй стул из коридора, поставил рядом. Разложил свои записи — те самые, трёхлетние, с расхождениями по Дрену. Сверял мои цифры со своими.

Работа была тихой. Говорили мало. Ворн указывал — я правил. Иногда — наоборот: я объяснял логику формулировки, Ворн кивал или качал головой. Качал — значит, формулировка непонятна местному читателю. Кивал — значит, понятна.

Скилл «Акт проверки» работал даже при правках — когда я зачёркивал фразу и писал новую, рука снова находила правильные слова. Не каждый раз — иногда приходилось думать самому, особенно когда дело касалось фактов, а не формулировок. Но в юридических оборотах — безошибочно.

Ворн заметил.

— Вы пишете странно, — сказал он, наблюдая. — Останавливаетесь, думаете, потом рука идёт быстро. Как будто кто-то диктует.

— Скилл.

— Скилл диктует формулировки?

— Подсказывает. Я знаю, что хочу сказать. Скилл знает, как это сказать правильно на местном юридическом языке.

Ворн замолчал. Смотрел на мою руку. Потом на свою.

— У меня есть скилл, — сказал он тихо. — «Идеальная копия». Я могу воспроизвести любой документ дословно, без ошибок.

— Я знаю.

— Откуда?

— Вы — писарь восьмого уровня. Класс «Писарь» с таким уровнем обычно имеет скилл копирования. Система сообщила.

Ворн моргнул.

— Система сообщила вам мой уровень?

Пауза. Я понял, что сказал лишнее. Аудит показывал информацию о людях — и я его не контролировал. Вчера в зале, глядя на барона, я увидел его финансы. Сегодня — видимо, скользнув взглядом по Ворну, увидел его класс и уровень.

— Да, — сказал я. Врать не было смысла. — Скилл «Аудит» показывает информацию. Я не всегда это контролирую. Извините.

Ворн смотрел на меня. Я ждал реакции — обиды, недовольства, настороженности.

— Восьмой уровень — это много? — спросил он.

— Для деревенского писаря — выше среднего.

— А для писаря вообще?

— Средне. Но уровень — не главное. Главное — что вы делаете с навыком.

Ворн кивнул. Вернулся к работе. Больше не спрашивал. Но что-то в его позе изменилось — выпрямился чуть-чуть. Едва заметно. Восьмой уровень. Выше среднего. Для человека, которого никто никогда не ценил — это значило больше, чем я мог предположить.

К полудню второй черновик был готов. Чище первого. Конкретнее. С точными датами, ссылками, формулировками.

Ворн переписал набело — скиллом «Идеальная копия». Я дал ему черновик с правками, он положил рядом чистый лист и начал писать. Без остановок, без ошибок, без единой помарки. Идеально ровные строки, идеально одинаковые буквы. Как напечатано.

Я смотрел. Впечатляло. Не магически — профессионально. Как смотришь на хорошего токаря, который точит деталь с точностью до сотых долей миллиметра. Мастерство.

Ворн закончил. Положил перо. Придвинул лист ко мне.

— Правильно записал?

Я прочитал. Слово в слово. Буква в букву. Даже мои исправления на полях — перенесены в основной текст точно там, где я указал.

— Да, — сказал я. — Идеально.

Ворн позволил себе короткую полуулыбку. Мелькнула и пропала.