Константин Градов – Год урожая 4 (страница 24)

Андрей — записывал. Каллиграфическим почерком. С закладками.

Сомова — задержалась у двери. Смотрела. Потом — подошла:

— Павел Васильевич, — тихо, чтобы Андрей не слышал. — Кузьмичёв — способный. Ему бы — в институт. Заочно. У нас — есть заочное отделение. Экономика сельского хозяйства. Я — могу помочь с документами.

— Рано, Ирина Павловна. Психологически — рано. Дайте ему ещё год. Пусть — окрепнет.

— Год — ладно. Но — не потеряйте его. Такие — редкость.

Такие — редкость. Сомова — преподаватель с пятнадцатилетним стажем. Видела — сотни студентов. И говорит: «редкость». Об Андрее. О парне, который два года назад не мог спать без кошмаров.

Зародыш управленца — рос. Уже — не зародыш. Росток. Хрупкий, но — упорный. Как озимая пшеница — прижатая снегом, выбитая морозом, но — растущая. Тихо. Упрямо.

Звонок от Тополева — в пятницу, вечер. Голос — нервный, быстрый, с хрипотцой (курит — не бросил, хотя Павел советовал).

— Павел Васильевич, — без предисловий. — У меня — беда. Два механизатора уволились. Фомин и Сидоренко. Уехали — в город, на завод. Зарплата — стабильная, квартиру обещают, а тут — рейды, выговоры, «программа дисциплины». Надоело им, Павел Васильевич. Надоело — и уехали.

Я сел. Тополев — нервничал, и это — заразно. Два механизатора — для «Знамени труда» — катастрофа. У Тополева — восемь тракторов, три комбайна, четырнадцать механизаторов — было. Теперь — двенадцать. А техника — не ждёт: лето, культивация, подкормки, сенокос. Каждый день без тракториста — потерянные гектары.

И — сеть. «Знамя труда» — второй узел сети. Если Тополев просядет — сеть трещит. Если сеть трещит — «Рассвет» теряет обменный ресурс: технику, людей, зерно. Сеть — организм: один орган заболел — всё тело страдает.

— Серёж, — я сказал. — Спокойно. Давай по порядку. Техника — что стоит?

— Два ДТ-75 — стоят. Без механизаторов. На них — культивация южного массива. Шестьсот гектаров. Если не проведу до конца августа — сорняки задушат озимые.

— Ладно. Вот что делаем. Я — даю тебе Серёгу Рябова. На месяц. Один тракторист — не два, но — один лучше, чем ноль. Серёга — опытный, ДТ-75 знает, работает быстро. Месяц — хватит?

— На месяц — хватит. А потом?

— Потом — ищешь людей. Через райком, через военкомат, через — кого угодно. Демобилизованные, переселенцы, шабашники — кто угодно, лишь бы — за рулём трактора. И — Серёж: подними зарплату. Механизаторам. Через хозрасчёт — привяжи оплату к результату. Чтобы — не уезжали. Чтобы — выгоднее было пахать, чем стоять у станка. Понимаешь?

— Понимаю, — Тополев выдохнул. — Павел Васильевич, спасибо. Серёга — когда?

— В понедельник. Приеду — привезу.

Положил трубку. Сел. Подумал.

Серёга Рябов. Двадцать девять лет, тракторист, друг Андрея. Один из лучших — после Кузьмича. Отдать на месяц — больно: у нас тоже — культивация, тоже — сенокос, тоже — каждый человек на счету. Но — сеть. Сеть важнее одного тракториста. Если Тополев рухнет — рухнет звено. А звено — это не только «Знамя труда». Это — обмен техникой, кадрами, опытом. Это — четыре колхоза, которые вместе — сильнее, чем по отдельности.

В бизнесе — это называется «сетевой эффект». Каждый новый узел увеличивает ценность всей сети. Каждый потерянный — уменьшает. Тополев — второй узел. Потерять его — потерять двадцать пять процентов сети.

Серёга — вызвался сам. Я позвонил — объяснил ситуацию. Серёга — без паузы:

— Палваслич, еду. Когда?

— В понедельник.

— Ладно. А Андрюхе — скажу, чтоб мои грядки поливал, пока меня нет.

Грядки. У Серёги — подсобное хозяйство, огород, теплица. Помидоры — гордость. Андрей — друг, сосед — польёт. Деревенская взаимовыручка — простая, безусловная, как дыхание.

Серёга уехал в понедельник. На грузовике — с инструментом, с запчастями (Лёха собрал — «на всякий случай»), с термосом и бутербродами (Маша — сложила). Месяц — в чужом колхозе, на чужих полях, с чужими людьми. Но — для Серёги — не чужие. Сеть — значит, свои. «Рассветовские» — значит, везде свои.

Август — тёк. Медленно, тепло, густо. Дни — длинные, вечера — тёплые, ночи — короткие. Деревня — жила: фермы, поля, переработка, магазин. Маша — торговала (выручка стабилизировалась: девяносто — сто рублей в день, плюс-минус; очередь — регулярная, «рассветовское» стало — привычкой). Антонина — считала: тетрадка толстела, цифры множились, маржа — росла. Кузьмич — пахал и считал (теперь — одновременно, без противоречия). Степаныч — экономил. Митрич — молчал и считал. Крюков и Воронцов — колдовали на опытных делянках.

Зинаида Фёдоровна — сидела до десяти вечеров — ведомости, ведомости, ведомости. Пятый месяц хозрасчёта — данные накапливались, картина — прояснялась. Себестоимость — снижалась: по первой бригаде — на четырнадцать процентов (Кузьмич — маршруты, обслуживание, простои). По второй — на семнадцать (Степаныч — оптимизация маршрутов, экономия горючего). По третьей — на девять (Митрич — удобрения, но горючее — на прежнем уровне, тракторы — старые, жрут). По ферме — на восемь процентов (Антонина — контроль расхода кормов). По переработке — на двенадцать (Антонина — оптимизация процесса, меньше потерь при сепарации).

Цифры — для Стрельникова. Для Дымова (который приедет осенью — второй визит). Для обкома. Для — истории.

Но — цифры — не всё. За цифрами — люди. Кузьмич — который впервые за тридцать лет считает. Степаныч — который придумывает маршруты. Митрич — который молчит, но — лучший экономист из бригадиров. Зинаида Фёдоровна — которая видит. Антонина — которая мечтает о втором магазине. Андрей — который читает учебник. Серёга — который поехал помогать. Маша — которая продаёт «рассветовское» с гордостью.

Двадцать три слушателя — стало тридцать пять. Магазин — работает. Хозрасчёт — считается. Сеть — держится (на одном тракторе Серёги, но — держится). «Известия» — вышли.

Рост — во всех направлениях. Но — ресурсы — не бесконечны. Серёга — на месяц. Зинаида Фёдоровна — одна (Дымов рекомендовал экономиста-плановика — где его взять?). Тополев — на грани. Артур — ослаблен (ОБХСС не отступает, каналы — сужаются). Стрельников — доволен, но — контролирует.

Тринадцать месяцев — минус семь. Осталось — шесть. Шесть месяцев андроповского окна. Потом — Черненко. Потом — пауза. Потом — Горбачёв.

Шесть месяцев — чтобы закрепить то, что построено. Чтобы хозрасчёт — стал не экспериментом, а нормой. Чтобы магазин — из одного стал двумя (мечта Антонины). Чтобы университет — из тридцати пяти стал пятьдесят. Чтобы сеть — не трещала, а крепла.

Шесть месяцев. Немного. Но — я привык. К немногому — привык. Пять лет — каждый день — немного времени, много работы, бесконечный список дел.

И — Катя. Которая пишет стихи. Про тишину полей. Про руки мамы в муке. Про папины глаза — серые, как небо перед дождём.

Ради этих стихов — стоит. Всё — стоит.

Поздний вечер. Дом. Валентина — в комнате, тетради, завтрашние уроки (директор — тоже преподаёт, русский и литература, два класса). Катя — спит. Заяц — на кровати, но — уже «не с ней», а — «просто лежит» (тринадцатилетнее уточнение, которому никто не верит).

Я — на кухне. Блокнот. Чай — остывший. Тишина — деревенская, густая, настоящая.

Блокнот — открыт. Страница — «Итоги. Август 83.»

Хозрасчёт: работает. Себестоимость — снижается. Бригадиры — считают. Зинаида Фёдоровна — видит.

Магазин: работает. Выручка — стабильная. Маша — справляется. Антонина — мечтает о расширении.

Университет: растёт. Тридцать пять. Сомова, Воронцов, Крюков — тандем.

Сеть: держится. Тополев — на грани, но — Серёга помогает. Медведев — стабильно. Четвёртый узел — в планах.

«Известия»: вышли. Щит — поднят. Корытин — «жду».

Семья: Мишка — в институте, здоров. Катя — стихи, растёт, талантливая. Валентина — рядом, но — тревожится. Напряжение — есть: я — слишком часто отсутствую.

Андропов: шесть месяцев. Тикает.

Записал. Закрыл блокнот. Допил чай — холодный. Вымыл стакан.

Пошёл — к Валентине. Потому что — Валентина права: нужно бывать дома. Нужно — присутствовать. Не только — в блокноте, не только — в планах, не только — на холме с серыми глазами. Здесь. Рядом. Дома.

Сеть — держится. На пределе — но держится.

Впереди — осень. Уборка. Дымов. Корытин. И — то, чего я жду и внутренне готовлюсь: корейский «Боинг». Сентябрь. Провокация, о которой я знаю заранее. Мир — содрогнётся. Холодная война войдёт в новую фазу. Деревне придётся жить с этим — как и всей стране.

Но — пока — август. Тёплый, густой, сонный. И — Катины стихи на веранде.

Пусть — пишет.

Глава 11

Чёрная «Волга» появилась на деревенской дороге в десять утра, и деревня замерла.

«Волга» в Рассветове бывала нечасто. Сухоруковская, районная, бежевая, потрёпанная — это привычно. Обкомовская, серая, с номерами на «К» — тоже бывала, когда Мельниченко приезжал. Но чёрная, московская, с водителем в костюме и двумя антеннами на крыше — такого деревня не видела.

Дед Никита, девяносто три года, сидел на лавочке у правления и комментировал вполголоса:

— Антенна — две. Значит, генерал. Или министр. При Сталине на таких арестовывать ездили.

— Не арестовывать, дед Никита. В гости.

— Гости на «Москвиче» ездят. А на «Волге» чёрной — начальство.

Начальство. Алексей Павлович Корытин, заместитель министра сельского хозяйства РСФСР. Пятьдесят три года, Тимирязевская академия, кандидат наук, технократ новой формации. Человек, который в прошлом году на ВДНХ подошёл ко мне после доклада, протянул визитку и сказал: «Мне импонирует ваш подход, Дорохов. Давайте поддерживать контакт.» С тех пор — контакт. Звонки, согласования, «коридор» через Минсельхоз для согласования переработки. Звонок Фетисову: «Не трогать.» Статья в «Известиях» — через его рекомендацию Стрельникову.