Константин Градов – Год урожая 3 (страница 38)
Пауза.
— Отец — пятнадцать. Трактор, удобрения, бригада. Пятнадцать — и гордился. Говорил: «Больше — не бывает.»
Пауза.
— Я — тридцать пять.
Он замолчал. Я стоял рядом — и не говорил ничего. Потому что нечего было говорить. Были только — эти три числа: десять, пятнадцать, тридцать пять. Три поколения. Одна земля. И — земля ответила.
Кузьмич надел шапку. Встал. Посмотрел на меня — и в его глазах я увидел то, что видел редко: не гордость (Кузьмич гордился — молча, внутри, не напоказ), а — покой. Покой человека, который сделал то, ради чего жил.
— Спасибо, Палваслич, — сказал он.
Третий раз за четыре года. Третье «спасибо». Первое — за подряд. Второе — за Андрея. Третье — за тридцать пять.
— Не мне, Кузьмич, — сказал я. — Земле.
— Земле — тоже, — согласился он. — Но — и тебе.
Он пошёл домой. Через три двора. К Тамаре, которая — я знал — ждала на кухне с пирогами и с чаем. И которая — я тоже знал — заплачет, когда услышит. Потому что Тамара всегда плакала. Но — на этот раз — от счастья. Настоящего.
Остальные бригады — итоги.
Степаныч — двадцать восемь. Скачок: было двадцать шесть — стало двадцать восемь. Два центнера за сезон — стабильный рост, четвёртый год подряд. Степаныч на совещании — не скрещивал руки (давно не скрещивал), а — положил на стол, раскрытыми ладонями вверх. Жест, который я раньше за ним не замечал. Открытость. Уверенность.
— В следующем году — тридцать, — сказал он. Не спрашивая — утверждая. Как Кузьмич — год назад.
Амбиция — заразительна. Кузьмич заразил Степаныча. Степаныч — заразит Митрича. Цепная реакция. В «ЮгАгро» это называлось «культура высоких стандартов»: когда один сотрудник поднимает планку, остальные тянутся. Здесь — не «культура высоких стандартов», а — «Кузьмич дал тридцать пять, а я чем хуже?»
Митрич — двадцать пять. Было двадцать четыре — стало двадцать пять. Рост — один центнер. Митрич — стабильно, молча, без амбиций. Пришёл на совещание, сел, сказал: «Двадцать пять и три десятых.» Помолчал. Добавил: «Нормально.» И — всё. Митрич.
Залежи — двадцать семь (первая очередь, третий сезон). Крюков обещал — выполнил. Залежная земля — вышла на уровень основного фонда. Вторая очередь — двадцать два (второй сезон). Третья — семнадцать (первый). Всё — в рамках прогноза. Всё — по тетрадке.
Средняя по хозяйству: двадцать восемь и шесть десятых.
Двадцать восемь и шесть. Было двадцать семь и четыре — стало двадцать восемь и шесть. Рост — на фоне увеличения площадей на четыреста гектаров (залежи третьей очереди). На основном фонде — рост. На залежах — рост. Рост — везде. Четвёртый год подряд.
План — выполнен на сто восемнадцать процентов.
Сто восемнадцать. Лучший результат в области — третий год подряд.
Мельниченко позвонил утром — как всегда, в восемь.
— Дорохов. Тридцать пять?
Новости летели быстрее любого транспорта. Крюков — посчитал вчера вечером. Я узнал — в десять тридцать. Мельниченко — в восемь утра следующего дня. Десять часов — и область знает. Кто передал? Сухоруков? Птицын? Деревенский телеграф, районный телеграф, областной телеграф — разница только в расстоянии, скорость — одинаковая.
— Тридцать пять и две десятых, — подтвердил я. — По полю четырнадцать. В среднем по бригаде Кузьмичёва — тридцать три. По хозяйству — двадцать восемь и шесть.
— Тридцать пять — на одном поле, — повторил Мельниченко. — Рекорд области. Не «один из лучших» — рекорд. Курская область — четыреста хозяйств. Ни одно — никогда — не давало тридцать пять. Ваш Кузьмичёв — первый.
Кузьмичёв — первый. Иван Михайлович Кузьмичёв, пятьдесят четыре года, бригадир колхоза «Рассвет», дед давал десять, отец — пятнадцать, он — тридцать пять. Первый в области. Первый — за всю историю Курского чернозёма, если считать с послевоенных лет (до войны — другие методы, другие цифры, другой мир).
— Дорохов, — продолжил Мельниченко, — две новости. Первая: «Рассвет» — лучший в области, четвёртый год подряд. Переходящее Красное Знамя — четвёртое.
— Спасибо.
— Вторая. — Пауза. Мельниченковская пауза — значит, важное. — Вас представляют к ордену.
Орден.
— Какому? — спросил я.
— Трудового Красного Знамени. Представление — через обком, визирую я. Указ — к концу года, может — к началу следующего.
Орден Трудового Красного Знамени. Государственная награда. Не Знамя на стену — орден на грудь. Один из старейших орденов СССР, учреждённый ещё в двадцать восьмом году. Для председателя колхоза — вершина. Для человека из двадцать первого века — кусок металла с эмалью. Для системы — знак: «Этот — свой. Этого — не трогать.»
Для Кузьмича — если узнает… нет, когда узнает — ещё одна причина сказать: «Земля — ответила.»
— Спасибо, Василий Григорьевич, — сказал я.
— Не за что. Заслужили. — Пауза. — И, Дорохов — Корытин в курсе. Он — поддержал представление. Из Москвы.
Корытин. Инвестор. Поддержал — потому что орден для «его» хозяйства — это орден для его портфолио. Всё — логично. Всё — работает.
— Принял, — сказал я.
— Дорохов, — голос Мельниченко стал тише, — вы понимаете, что четвёртое Знамя плюс орден — это… много. Для одного хозяйства. Для одного человека. Зависть — штука сильная.
— Понимаю.
— Документы?
— В порядке.
— Хорошо.
Повесил трубку. Я сидел за столом и думал: орден. Государственная награда. Признание. Символ. Защита.
И — через два месяца — Брежнев умрёт. И всё — пересмотрят. Или — не пересмотрят. Зависит — от документов, от связей, от того, насколько «Рассвет» — нужен новой власти.
Орден — красиво. Орден — правильно. Орден — заслуженно (четыре года работы, тридцать пять центнеров, газификация, переработка, сеть).
Но — через два месяца — Брежнев.
И всё — может измениться.
Или — не измениться.
Зависит — от нас.
Вечером — на крыльце правления.
Сентябрь. Закат — длинный, оранжевый, осенний. Поля — убраны: стерня, солома, чёрные полосы пахоты (Крюков уже начал зяблевую — готовил землю к следующему году, как готовился всегда: на год вперёд, на два, на три).
Четыре года.
Четыре уборки. Четыре посевных. Четыре — всего: зим, вёсен, лет, осеней. Четыре года в теле, которое стало моим. В деревне, которая стала моей. Среди людей, которые стали — моими.
С пятнадцати центнеров — до тридцати пяти. С развалившегося хозяйства — до лучшего в области. С «кто такой Дорохов?» — до ордена Трудового Красного Знамени. С нуля — до системы, которая работает.
Кузьмич — тридцать пять. Степаныч — двадцать восемь. Митрич — двадцать пять. Крюков — статья в «Земледелии» (вышла в августе — три страницы, с графиками, с данными; Крюков носил оттиск в нагрудном кармане, как носят фотографию ребёнка). Антонина — пять наименований на прилавке. Андрей — работает, улыбается, живёт. Мишка — готовится к поступлению. Катя — пишет стихи о Серёже Попове. Тополев — двадцать два. Медведев — начал. Газ — горит. Масло — продаётся. Деревня — живая.
Пик — достигнут? Может быть. Может — нет. Может — пик ещё впереди: Продовольственная программа, Андропов, новые правила, новые возможности. Или — пик позади, и дальше — вниз: проверки, ревизии, «а кто разрешил?», «а почему так много?».
Не знаю.
Знаю одно: что бы ни случилось — фундамент крепкий. Люди — на местах. Документы — безупречны. Земля — не обманула.
Земля — никогда не обманывает. Что посеял — то и вырастет. Кузьмич так говорит. И — за четыре года — ни разу не ошибся.
Тридцать пять.
Три поколения.
Земля — ответила.