Константин Горин – Пилигримы войны (страница 23)
– Хер вам, а не ружье, – нахамил третий, разглядывая братков исподлобья.
– А, ну эт всегда пожалуйста. – Гоша развел руками. – Мы тебя такого борзого здесь и оставим. Вот «липучка» застынет, и останешься ты без ножек. На культяпках-то далеко не убежишь.
– Брешешь.
– А ты проверь!
– Эй, бугор, а с этими чего делать будем? – загудел Сизый, тыча ружьем во влипнувших по самые уши недотеп. Гоша придирчиво осмотрел ловушку. Один въехал по пояс, будет с ним возни. Второй провалился по колено, дергался, пытаясь выбраться, но только глубже погружался в аномалию.
– Че делать? Доставать придется, пахан нас за такую добычу похвалит. В общем, так, братцы-кролики. Кидай волыны прямо в руки, если жить охота. А потом будет фокус-мокус.
«Пришельцев» разоружили. Гоша покопался в рюкзаке, извлек на белый свет завернутый в тряпку осколок камня, старательно обдул со всех сторон. Приложил к краю аномалии. Тягучая субстанция заколыхалась, словно желе, на минуту теряя защитный камуфляж, расползалась в разные стороны.
– Блин, подыхает зараза! – с сожалением произнес Гоша, поглядывая на треснувшую грань камня. – Цените мою доброту! Такую «ляльку» на вас трачу!
Спотыкаясь на каждом шагу, пришлые вылезли из аномалии. Их наскоро обыскали, отобрали пистолеты и ножи. Связали руки за спиной, согнали в кучу.
– Ну че, борзый, как там пушка-то?
В лицо Гоши полетел автомат.
– Во, так-то лучше. А может, оставить тебя, а? Для наглядного примера?
– Оставь его тут! – вмешался Сизый, наливаясь кровью. – Это гнида ментовская, нутром чую!
– Сизый, мне на твое нутро плевать с высокой колокольни. – Гоша начал заводиться. – Еще раз пасть откроешь, когда не спрашивают, погоню с бригады на хрен! Усек?
– Гоша, давай быстрей! – Кулек нервно поглядывал на застывающую поверхность. – Она же сейчас хлопнется! Ноги надо делать, пока не поздно!
Гоша метнул на Кулька злобный взгляд, наклонился, проделывая манипуляции с камнем. С виду похожий на неприметный булыжник, он мог снимать эффекты «липучки». Со временем, правда, крошился, терял свои свойства. «Ляльку» нашел «исследователь» Кулек, так и эдак экспериментировал, пока наконец-то не добрался до полезного свойства. Кулек вообще был малым полезным и любознательным, за что Гоша прощал ему некоторые вольности.
– Куда ты нас ведешь? – открыл рот тот, что вляпался по пояс.
Гоша ухмыльнулся:
– Узнаешь…
…Бандиты увели их недалеко – пара километров, не больше. Еще на подходе, пока сам лагерь не был виден, долетали до Полоза запахи человеческого сообщества – самогон, жареное мясо и… экскременты. Сам лагерь представлял собой пеструю кашу из различных видов защиты, где прочной, где кое-как сляпанной. Основу, по всей видимости, составляло здание бывшего вокзала, о чем красноречиво свидетельствовала давно заброшенная узкоколейка. Бетонный перрон был переоборудован в укрепленный лагерь – размалеванные стены, два пулеметных гнезда и корявая надпись «Добро пожаловать в Ад». Ад представал перед ними несказанно грязным, запущенным и вонючим. Полоз успел заметить заложенные всяким хламом окна, двери в следах пуль, кем-то заботливо обитые ржавым железом.
Их пропустили без вопросов и комментариев – старший небрежно велел «отворять фатеру», часовые засуетились, заорали кому-то по ту сторону дверей, раздался скрип снимаемого засова. Они вошли внутрь, и только браток по кличке Сизый не удержался, ударил Нестера ногой под крестец, видимо воспылав к нему особой «любовью». Внутри было темно и дымно – прогорклый запах самокруток ударил в ноздри. Никто не обращал на них внимания, и первое время это удивляло Полоза, пока наконец они не миновали еще один кордон и не выбрались в сам лагерь.
По самой примерной оценке, братков в лагере набилось человек пятьдесят. Он представлял собой что-то среднее между цыганским табором и лагерем беженцев – те же тюки, загромождающие ходы и выходы, в полном беспорядке горящие костры, у которых лежали, сидели на корточках, стояли разнокалиберные личности при оружии. Обмундирование бандитов составляли различные элементы экипировки, иногда в самых диких сочетаниях. Полоз быстро осматривал линию обороны – так и есть, гуляй-поле в действии. Столбы с натянутой плотными рядами колючей проволокой мирно уживались с остатками каменных стен, кое-где укрытых маскировочной сеткой. Частокол, криво вбитый в землю, чередовался с открытым пространством, на котором ровными грядками сидели плохо замаскированные противопехотные мины.
– Ты не туда смотри, фраерок. Ты сюда смотри, – старший беззлобно ткнул в плечо Полоза, свободной рукой указывая на ряды загонов и клеток, в которых скорчились… люди. – Я вам сейчас экскурсию проведу, для общего развития.
Он подошел к первой клетке, ударил по покрытым грязью и ржавчиной прутьям.
– Вот это у нас «живняк», ну, рабы в смысле. Вскорости поведем их на «барахолку» и толкнем хорошим людям. Мы их, значится, кормим, поим и лелеем, потому как за живняк можно хорошо патронами взять и кое-чем еще.
Полоз скользнул глазами за прутья клетки. Серые лица «живняка» смотрели на него, на телах была одежда, кое у кого сохранилась обувь. Все пойманные были мужиками, особенно запомнился один, вцепившийся в прутья побелевшими пальцами. На нем была рваная толстовка, на ногах – камуфляжные штаны и стоптанные берцы. Он еще не смирился со своим положением, смотрел на бандитов взглядом, полным холодной ненависти. На земле валялась чумазая кастрюля в разводах застывшей бурды. В дальнем углу клетки сидел некто в брезентовых штанах и телогрейке на голое тело, бережно прижимал к себе миску с водой.
– Будете вести себя правильно, может, и попадете в «живняк».
– А если не будем?
– А не будете, станет вам бо-бо! – хохотнул старший, ткнув пальцем в дальнюю клетку. Там, скорчившись, лежало сине-багровое тело, не подававшее признаков жизни. По знаку старшего охранник ткнул в тело палкой. Пленник зашевелился, показав раздутое лицо, полностью заплывшие от ударов глаза и порванный рот.
– Видал? Мы эту паскуду не кормим, пущай подыхает. А можно и вот так жисть свою окончить.
На дереве качались на толстой ветке двое повешенных. От трупов тянуло смрадом разложения, под одним, без портков, натекла вонючая лужа.
– За что ж так? – сощурился Полоз.
– Да накосячил сильно.
В центре лагеря стояли два дома – добротных, крепких, видно, что старые хозяева строили «на века». Дверь распахнулась, и под хохот и улюлюканье вылетела на крыльцо голая девка, придерживая руками цветастые тряпки. Волосы колтуном, под глазом наливался синевой бланш. Здоровенный хряк с плешивыми, зачесанными на один бок волосами отвесил девке пинка, отчего она не удержалась на ногах и полетела носом в землю.
– Тоже накосячила? – холодно спросил Полоз, обернувшись к старшому.
Браток брезгливо поморщился, скрипнул зубами, глядя на амбала с плохо скрываемой ненавистью:
– Вот сука. Не можешь, мля, своей растопыркой управиться, зачем бабу бить?
– Что, не одобряешь?
– Не люблю я этого, – поморщился старшой. – Бабы и так на вес золота. С ними ласково надо, а этот хрен моржовый только и знает что в морду. Пригрел его Архар, пахан наш, вроде телохранителя поставил. А он только девку лупасит да самогон жрет. Сидит в тепленьком, как в рейсы ходить – так пацаны. А эта скотина только «ляльки» с лохов собирает. Окопался, как клоп в перине…
– Жизнь неравна.
– Ага, неравна. Ты мне еще про мировую справедливость расскажи! Пошел вперед!
Их поставили около крыльца, старшой исчез внутри, оставив под охраной Сизого и других братков. Молоденький пацан, предупреждавший старшого о ловушке, подошел к девке, присел перед ней, ухватив за плечо. Девка смотрела на него затравленным взглядом. А потом уткнулась лицом в колени, задрожала в сухих, беззвучных рыданиях. Парень гладил ее, увещевал неслышно.
– Да отстань ты от этой шалавы, Кулек, – осклабился Сизый, опуская обрез. – Порченая дырка-то! Ее Мопед драл небось во все щели, а ты тут сопли на кулак мотаешь!
– Заткнись на хрен, Сизый! – с неожиданной злобой заорал Кулек, стискивая кулаки. – Заткнись, мля, и все!
– Ты че сказал, щегол?! Борзятины объелся? Да я тебе щас…
– Ну давай! Давай!
Кулек вскочил быстро, как развернувшаяся пружина, в руке мелькнул нож. Сизый заржал, точно конь, отбросил в руки ближайшего братка обрез, выхватил из-за голенища заточку.
– Э, вы чего, пацаны?! – недоуменно выкрикнул кто-то из братвы, резво отскакивая назад.
– Ну че, щегол? Гоши тут нету, хер он за тебя впишется. А я тебе юшку-то пущу!
Сизый сделал обманный выпад, ловко утек от неумелого замаха Кулька. Преимущество было на его стороне, и он об этом знал. Играл с пацаном, как кошка с мышью, распалял злобу, в которой так легко было совершить ошибку. Кулек нещадно «мазал», неловко тыча ножом прямо перед собой, но так ни разу не попав по противнику. Наконец Сизому надоело играть в игры. Он перестал лыбиться и пошел в атаку. Свят подставил ему подножку, и Сизый загремел на землю, выставив перед собой руки. Вскочил, бешено вращая глазами, и натолкнулся на издевательскую улыбку Свята.
– Неспортивно, Сизый. Против пацана полез.
– Ты покойник, сука.
Сизый бросился на нового врага, Свят завертелся волчком, со связанными за спиной руками ловко уворачиваясь от острия. Подскочивший Нестер выбил ногой заточку, тычком в спину повалил Сизого. Вмешался Полоз, двинул ногой под ребра, потом в пах. Сизый взвыл. Братки глазели на бесплатное представление, но никто не бросился ему на помощь, видать, достал всех Сизый, под самое не балуйся.