Константин Фрес – Золушка по принцу не страдает (страница 39)

— Приведи королевскую невесту в порядок! — властно велела Фея. — Причеши, одень в приличное платье, а не в это недоразумение. И свяжи ее хорошенько для верности, чтоб не удрала, мерзавка. В этой жизни никому верить нельзя… Завтра утром, когда вы с принцем обвенчаетесь, я, так и быть, велю освободить твоего садовника. Но не раньше.

— У меня нет магии, совсем. Но остался последний орешек, — виновато пробормотала побитая белка. — Там должно быть свадебное платье, самое красивое и самое роскошное, что я могу найти в журналах. Можно использовать его?..

— Да хоть арбуз, — невежливо ответила Фея. — Если это поможет делу. И вытри ей сопли — смотреть противно! Как какая-то нищенка с паперти, а не королевская невеста! Накрась ее, что ли… Словом, исправь! Что я тебе объясняю?! О, господи, с кем приходится работать? Все я, обо всем должна думать я…

— А что сказать Лесничему? Как ему объяснить, что его дочь связана?

— Ничего не объяснять! Не пускать его сюда! После свадьбы будет задавать вопросы — и, конечно же, благодарить меня.

Фея раздраженно фыркнула, гордо вскинула голову и отправилась отдыхать, расслабить свои натруженные крылышки и подготовить папку для очередного диплома Феи.

Рано утром, в назначенный час, все было готово к королевской пышной свадьбе.

Почетный караул был составлен из самых заслуженных и бравых солдат, одетых в красивую парадную форму. Свадебная карета была запряжена аж шестью белоснежными лошадьми. Король, по своему обыкновению пришедший раньше обычного, метался по дворцовой площади у лестницы и очень нервничал.

С последним ударом часов, которые пробили десять, Люк спустился с лестницы под удивленное молчание королевской свиты с достоинством гордого человека, идущего на плаху.

Высокий, широкоплечий, золотоволосый. В парадном синем мундире, с боевыми наградами на груди, сияющими на солнце.

Он больше не опирался на щегольскую тросточку — на боку его, на красивой перевязи, висела шпага.

Принц лишь на минуту остановился перед изумленным отцом и посмотрел ему в глаза. Долго-долго и очень внимательно. На плечах его поблескивали полковничьи погоны, лицо, не намазанное белилами, было загорелым, голубые глаза — холодными.

— Ну, — произнес он просто таки ледяным голосом, — узнаете вы своего сына, Ваше Величество? Вот такой я настоящий. Вот то, что вы хотели во мне уничтожить.

— Узнаю, конечно, — пробормотал потрясенный Король, рассматривая Люка. — Но что значит эта форма? Эти погоны?..

— Прости, отец, — глухо сказал он. — Я не учился ни в каком университете. Не постигал тонких наук. Я выбрал другой путь. Я стал военным, папа. Я давно уже умею выбирать сам. И знаю, что такое долг, не тебе меня учить. Мне самому до тошноты противны эти парики и мушки. Тебе ведь сейчас тоже?..

— Офицер?.. Ты выучился на офицера?.. Зачем тогда весь этот маскарад?.. — изумленно выдохнул Король.

— Затем, чтобы ты видел, во что ты можешь меня превратить своими глупыми фантазиями, — ответил Люк. — Ты разве не этого хотел? Я же говорил тебе — не по душе мне эти стишки, эта философия, эти утонченные ценители моды! Я человек простой; и невеста мне нужна простая, девушка с душой, а не нарядная, напудренная кукла. Я хочу быть похожим на мужчину, а не на… зефир!

— Но долг, Люк! — простонал Король. — Ты не простой человек, ты принц!

Люк склонил золотоволосую голову, опустил глаза.

— Долг, — хрипло повторил он. — Долг перед королевством. И долг перед любимой женщиной… Да, я помню о нем. И только поэтому я сейчас здесь. Я сделаю то, что от меня требует долг, но ты, ломающий во мне мою волю и мое «я», теперь ожидай от меня только этого — долга, но не уважения и любви.

Люк повернулся на каблуках к почетному караулу. Четко, по-военному, отсалютовал им. И выстроившиеся в ряд солдаты отдали ему честь, признавая своего боевого командира.

Король не нашел, что ответить, а Люк, отвернувшись от него, проследовал мимо него затем, чтобы сесть в карету с видом арестованного и захлопнуть за собой дверцу покрепче, чтоб не видеть изумленных лиц и не слышать оханья придворных дам, изумленных настоящим лицом принца.

Изабелла заливалась слезами. Если б Фея ее уломала и все же накрасила ей лицо, сейчас щеки Изабеллы были бы в черных и розовых потеках. Но белкин сундучок на счастье куда-то делся, и пришлось обойтись просто свадебным нарядом.

На заплаканное лицо девушки просто опустили фату, и как следует связали ее, опутав веревкой, как паук опутывает паутиной муху.

Но даже если б не было этой меры, у девушки не было сил на то, чтобы сбежать. Королевские слуги схватили Люка — и это означало лишь то, что его ждало неминуемое суровое наказание за дерзость.

За дерзость приблизиться к королевской невесте.

И принцу было все равно, что она любит кого-то другого. И, наверно, все равно будет и то, что она кому-то принадлежала, ведь его больше интересуют нарядные воротнички и манжеты.

— Ну, не все так плохо, — робко произнесла белка, с жалостью глядя на рыдающую Изабеллу. — Король не такой уж злодей; конечно, Люка твоего выдерут, но он же военный, а они привычные к боли, наказаниям и муштре. Отсидит недельку в тюрьме, пока будут идти праздники по поводу твоей свадьбы, а потом его отпустят! Честное слово, отпустят! Он даже сможет увидеть тебя напоследок… когда вы с принцем пойдете по площади перед собором…

И белка не вынесла, завыла тоже, пуская носом пузыри и широко раскрыв зубастую пасть.

— Спасибо, Мина, — прошептала девушка. — Ты умеешь утешить. Мы оба попались, так глупо и так надежно… нас поймали, чтобы оторвать крылышки, как тем мотылькам. Знаешь что, Мина? У тебя осталось немного волшебства? Я видела, как блестят твои пальцы! Наколдуй мне платье!

— Но у тебя прекрасное платье, Изабелла, — горько прошептала белка, утирая слезы с глаз. — Самое прекрасное из всех, что я смогла найти в журналах! Я хотела хоть немножечко скрасить тебе горечь разлуки…

— Ты скрасила, Мина, — улыбнулась сквозь слезы Изабелла. — А теперь сделай для меня еще кое-что, мой меховой дружок. Преврати его в то платье, что подарил мне Люк. В простое голубое платье самой счастливой девушки, которая кружилась в танце со своим любимым!

Белке было очень стыдно и горько; Изабелла плакали, и белка думала, что она причастна к тому, что сейчас ее подругу и подопечную везут связанной под венец.

— Я, правда, пыталась защитить тебя! — торопливо, захлебываясь, выпалила она. — Я говорила Фее, что это плохо, я была против, но разве ж она послушает!.. Я не виновата, Белль! О, я не виновата!

— Я верю тебе, Мина.

Шмыгая носом, белка сучила пальцами, и на этот раз колдовства у нее было почему-то много-премного.

Растаял белоснежный королевский атлас, исчез набеленный парик. Темные волосы девушки заплелись в прическу, маленькие белые жемчужины украсили ее.

На Изабелле было то самое платье, в котором она была с Люком на балу. И в связанных руках у нее был букет из трех срезанных роз.

— Спасибо, Мина, — прошептала Изабелла. — Если он меня увидит… Он поймет, что я не забыла о нем.

Меж тем карета ее остановилась, и Изабелла испуганно заметалась по сидению. Сердечко ее забилось так сильно, что девушка едва не задохнулась от волнения и страха.

— Что, уже приехали?! — выкрикнула она. — Уже все?!

Она выглянула — напротив ее кареты, бок о бок, остановилась и королевская, и важные слуги открыли перед принцем дверцу. Изабелла зажмурилась, слезы брызнули из ее глаз, потекли по горячим щекам.

— Ну, все, — печально произнесла белка. — Пора…

Дверца кареты раскрылась, чья-то рука в белой перчатке протянулась к Изабелле, и девушка, мужественно стиснув зубы, чтобы не расплакаться в голос, оперлась на предложенную ей руку, чтобы выйти из кареты.

Это было довольно сложным делом. Она подпрыгивала и еле перебирала ногами, потому что веревка перехватывала не только ее тело, но и ноги чуть выше колен.

Но когда она, наконец, справилась с этой задачей и выпрыгнула из кареты на мостовую, над головами жениха невесты взлетел вздох изумления.

Да и сами они остолбенели, глядя друг на друга с раскрытыми ртами.

— Изабелла?! — выдохнул Люк, рассматривая знакомые черты, распухший и красный от слез нос, связанные ноги строптивицы и розы в дрожащих руках. — Что ты тут делаешь?! Ты что, настоящую невесту выкинула из кареты? Или постой… Маленькая разбойница — дочь министра?!

Лесничий из толпы приветливо помахал дочери рукой. Веревку он не заметил — или заметил, но посчитал ее дизайнерским ходом модельера. В конце концов, Лесничий ничего не понимал в моде.

— Люк! — сердито и изумленно выкрикнула Изабелла, рассматривая его мундир, его награды и верную шпагу, пока жених лихорадочно сдирал с нее веревки. — Белкины орешки! Типа, ты выкинул настоящего принца из кареты! Так значит, просто садовник Люк?!

Люк не стал ничего говорить. Он освободил Изабеллу от пут, порывисто обнял лицо девушки ладонями, и припал к ее горячим, распухшим от слез губам таким долгим, таким страстным и нежным поцелуем, что вся площадь, битком набитая зеваками, едва не умерла от умиления.

— Ах! — взлетело над головами людей.

— Изабелла, разбойница моя, — прошептал Люк, на миг оторвавшись от горячих губ девушки.

— Люк, мой хитрый садовник! Не права была Фея. Любовь сильнее ее магии. Любовь все решила. Любовь наша судьба!