Константин Фрес – Жена на продажу, таверна на сдачу (страница 9)

— Ну вот утри свои слезы, — сказала я ему. — Все у нас будет хорошо!

Я говорила эти слова утешения и ободрения, а у самой поджилки тряслись.

Не-не-не-не, мне тут не нравится! Как бы выбраться отсюда поскорее, пока папаша Якобс не спустил с меня шкуру?!

Глава 4. Волшебный шкафчик

Карл быстро утешился.

Точнее, плакать перестал, утер слезы, и снова взялся за метлу, шмыгая носом и время от времени тяжело вздыхая. Сердце-то его как было разбито, так и осталось…

А у меня мозг закипал. Мысли метались в поисках выхода.

Нет, тут долго жить невозможно!

— Карл, а как мне выкупить свободу у твоего отца?

Паренек посмотрел на меня самым несчастным взглядом, на какой только был способен.

— И ты меня покинуть хочешь, — с тяжким вздохом произнес он. — Никому я не нужен и не дорог…

— Нет, нет, что ты! — с жаром воскликнула я. — Я тебя не оставлю, обещаю! Даже если я уйду отсюда, я… я… тебя с собой заберу!

Карл грустно улыбнулся.

— Да на что я тебе, — сказал он уже веселее. Мое желание его освободить от папаши показалось ему забавным. — Бестолковый, еще и делать ничего не умею… Но спасибо за твою теплоту.

— Нет, нет, нет, я не пошутила! — я даже ногой топнула. — Я была бы рада твой помощи и поддержке, если б стала свободной и смогла бы… ну, например, свое дело открыть! Вдвоем у нас вышло бы быстрее и лучше. И кто сказал тебе, что ты бесполезный? Папаша твой? Да он же едет на твоем горбу! Ну, не умеешь ты готовить — так тебя никто и не обучал. Зато остальное ты умеешь.

Карл расцвел от моих немудреных похвал, спрятал смущенно глаза.

— Ты исполнительный, не ленивый. На тебя положиться можно! Это дорогого стоит. Так что не слушай папашу, слушай меня. Твои услуги очень дорого стоят. Ты мог бы и сам наняться к кому угодно. Притом не за тумаки, а за деньги. Кстати, почему ты этого не делаешь?

Мальчишка пожал плечами.

— Но такова воля моей покойной матушки, — ответил он. — Она хотела, чтобы я всегда тут жил.

Так-так.

А это попахивает тем, что таверну-то мать завещала не мужу, не папаше Якобсу, а именно Карлу! Поэтому папаша и не гонит сына отсюда.

— Это была ее таверна?

— Да.

Так-так-так…

— И писать мама твоя умела? Наверняка завещание оставила?

Карл пожал плечами.

— Наверное.

— Но ты его не видел?

— Отец сказал, что оно не для меня написано.

Так-так-так!

Побег отменяется. По крайней мере, до тех пор, пока не найду подтверждение моим догадкам.

Но вот от папаши Якобса избавиться нужно. Если дом и принадлежит Карлу, то купил-то меня папаша. И если он уйдет, то утащит меня за веревку, как козу. Так что сначала свобода, а потом справедливость, равенство и братство!

— Так как мне освободиться?

— Об этом лучше у него самого спросить, — ответил Карл неуверенно. — Я слышал, что можно выкупить самого себя за ту плату, что назначит хозяин. Но я же не знаю, сколько денег он с тебя попросит.

— Что-то рановато на свободу захотела!

Я так и подпрыгнула. Что за манера у этого папаши Якобса — подкрадываться незаметно и говорить подлым змеиным голосом!

Если б метла была не у Карла, ау меня, я б с воплем шарахнула ею подкравшегося хозяина. От неожиданности. А так просто нервно вздрогнула.

Папаша Якобс был доволен.

Кажется, он доел остатки чечевичной похлебки. Его щетинистая физиономия была испачкана оранжево-желтым, словно он ел, опустив лицо в миску. Как свин.

Он чавкал и пальцем отирал остатки супа со стенок миски. А потом отправлял их в рот. Фу.

— Любой человек жаждет вернуть утраченную свободу, — как можно тверже произнесла я, смело глядя на папашу Якобса.

— Я взял тебя не для того, чтоб выпустить волной пташкой в свет! — сердито ответил он, отирая грязную руку об живот. — Ты видишь, что здесь все в упадке? Женской руки тут не хватает! Нужно все отмыть, привести в порядок!

— Отмою, —не моргнув глазом, ответила я.

— Но это еще не все! — желчно продолжил старикашка. — Помимо уборки еще готовка… Ты, стало быть, хорошая стряпуха?

— Лучшая в городе, мастер Якобс, — не моргнув глазом ответила я.

— Значит, деньги не украла, а заработала, гхм, — похоже, паранойя Якобса поутихла. Он отведал моего супа и поверил, что заработать я и вправду могу. — Значит, так. Хочешь на свободу усвистать? Изволь! Кроме ежедневной работы здесь верни мне потраченное на тебя на торгах — пару серебряных. Да содержание твое, еще пару, да кров над головой, да… словом, дюжина серебра!

У меня в глазах потемнело. Дюжина серебряных! Это где ж их взять!

— Ну, еще перемыть тут все, перечистить, — продолжал папаша Якобс. — Ну, чего встала? Быстрее исполнишь все, быстрее освободишься! За работу давай принимайся, лентяйка!

Он обернулся к Карлу, покопался в кармане грязных штанов и вынул пару монеток.

— Живо тащи мне самогону! — рявкнул он на сына, кинув ему деньги. — Да смотрите мне! Ужин погано приготовите — шкуру спущу с обоих!

И, шаркая ногами, побрел в свою комнату.

Вот же жадный старикашка! Уборка, готовка, и прочие услуги

Двенадцать серебряшек, двенадцать! Откуда столько взять?!

Положа руку на сердце, это было чересчур много.

На десять серебряных можно было купить маленький, но приличный домик. На оставшиеся два — корову или пару молочных коз. Молоко продавать, уже с голода не помрешь.

Откуда бы мне, несчастной служанке, столько денег взять?!

И утащить у папаши Якобса не получится. Он прекрасно считал. Он знал, сколько лесорубов к нам заходит, мог посчитать, сколько они денег оставят. Да еще и дрова… по дровам тоже мог определить, сколько гостей заходило.

Вот как тут заработать?!

— Не грусти, — робко ободрил меня Карл. — Я тут подумал… Ты права. Если я устроюсь к кому-то работать, ну, например, на ночь, то мы сможем набрать нужную сумму.

Я обняла Карла, чуть не расплакавшись.

— Добрый ты человек! — прошептала я. — Но ты итак устаешь. Не нужно еще больше тянуть из себя жилы. Нет; я что-нибудь придумаю.

— Да что ж тут придумаешь, — произнес Карл, тяжело вздохнув.

— Моя забота! — ответила я. — Ну, беги за самогоном! Нам бы отдохнуть немного, а потом ужин готовить. И лучше бы чтоб папаша твой не стоял у меня над душой!

Карл ушел, а я налила в ведро воды погорячей, взяла щетку и принялась убираться.

Ведь лучше всего мне думалось, когда я работаю. Тогда излишняя энергия, подогревающая мне котелок до состояния закипания, уходила в движения. И думалось продуктивнее.