Константин Фрес – Жена на продажу, таверна на сдачу (страница 33)

Но Феланор остался серьезным.

— Вообще, да, — подтвердил он. — Я… охраняю Белый Город от тех людей, которых там видеть не желают.

Напоминание о Белом Городе тоже меня расстроило. Кажется, туда направлялся мой бывший муженек? И его там желают, значит, видеть, потому что у него есть чем заплатить за вход?! В том числе и серебром, вырученным замою продажу!?

И он, такой мерзкий мошенник, там пришелся ко двору, как бы Феланор не охранял?

Будет жить в богатстве, в блеске и роскоши. Чем он заслужил такое счастье?!

А я буду драить старенькую таверну щелоком!

От этих мыслей я снова разревелась.

— Ну и что же, — всхлипывала я, как обиженный ребенок. — Ну и пусть! Зато я покрашу мой шкафчик красивой голубой краской!

Слабенькое утешение, не так ли?

Эльф только руками всплеснул, видя, что все его усилия по успокоению меня пошли прахом.

Карл откровенно клевал носом за столом, и Феланор велел ему идти спать.

А меня он поднял на руки и понес в мою каморку под лестницей, потому что от слез и от выпитого я совсем обессилела.

— Пустите, я сама пойду! — сопротивлялась я.

Но Феланор не отпустил. Вообще мне показалось, что он прижимает меня к себе чуть более порывисто и крепко, чем следовало бы.

— Вы не дойдете, — ответил Феланор, хотя мы были уже у моих дверей.

— Принцам не полагается носит служанок на руках! — вредничала я.

— Принцы носят на руках кого сам пожелают, —парировал Феланор, толкнув дверь ногой и входя в мою комнатку.

— Да? Да?! Не вы ли говорили, что терпеть не можете людей и связываться не хотите с ними! —продолжала вредничать я. — А сами со мной возитесь! Оберегаете! Защищаете! Прекратите это!

Кончики его острых ушей ярко вспыхнули от смущения. Феланор опустил взгляд, и я вдруг замерла, больно ужаленная догадкой.

— Наверное, я неправильный эльф, — вдруг хрипло признался Феланор. — Только на самом деле… мне люди нравятся. Их огонь, их смелость и дерзость. И вы мне… тоже нравитесь, Адель.

— Я совсем не смелая, — снова всхлипнула я.

— Вам и не надо, — мягко ответил эльф. — Вы ведь не мужчина. Но огонь, свойственный людям, в вас горит!

Он не спешил расстаться со мной. Не спешил усадит на постель и уйти. Так и держал на руках, мучаясь от смущения и желания что-то еще сказать. В чем-то еще признаться.

— Вы, — несмело начала я, — специально дали мне волшебный золотой, чтобы почувствовать, что мне грозит опасность?..

— Что? — удивился эльф. — Золотой? Нет, он простой, совершенно обычный.

— О-о, — немного разочарованно. — Но как же вы тогда узнали, что Якобс меня потащил в лес?

Тут Феланор окончательно смутился и побагровел весь, вместе с ушами.

— Я приглядывал за вами, — признался он. — Знаю, не должен был. Возможно, вы сочтете такое поведение недопустимым, все-таки, я чужой вам мужчина, но…

— Дубровский! — я коснулась пальцами его губ, прерывая его горячую оправдательную речь. — Хватит оправдываться! Просто поцелуй меня уже!

***

Наверное, я была не права.

Наверное, мне не следовало подначивать Феланора к активным действиям.

Но мы оба были возбуждены, взбудоражены. И немножечко пьяны.

А еще мне ужасно хотелось, чтобы он вот так долго обнимал меня. И чтоб эти объятья и поцелуи не кончались никогда!

Я прежде не позволяла себе даже думать об эльфе. Не хотела даже мыслью касаться его белоснежных, как лучи луны, волос. Не желала вспоминать его светлых глаз.

Потому что при малейшем шевелении памяти у меня дух захватывало от красоты этого мужчины.

От его невероятной, далекой холодности.

И я, ощущая себя бедняжкой Аделью, которую всю ее сознательную жизнь учили быть скромнее, которую муж унижал и смешивал с грязью, твердила себе: «Этот важный господин, этот эльф не для меня! Он и не посмотрит в мою сторону. А если и посмотрит, то просто разобьет мое сердце. Так что лучше позабыть о нем!».

Но сейчас все мои сомнения и стыдливость растворились в коньяке.

В своем сердце я ощутила то, от чего отказывалась, что запрещала себе и что яростно отрицала: весеннюю острую влюбленность.

А еще смелость и безумную дерзость. Встань сейчас кто предо мной и попробуй он устыдить меня — я бы послала его к черту.

Так хотелось мне принадлежать эльфу! И так сильно хотелось, чтоб эльф хоть сегодня, но принадлежал мне!

Так сильно мне хотелось коснуться его идеального, прекрасного тела и отведать его ласки, которая казалась мне сказочным, нереальным наслаждением!

Эльф ведь покорил меня с первого взгляда, понравился сразу.

Местным девицам из людей он показался бы слишком утончённым, недостаточно брутальным, и так оно и было. Он был вечно юным, стройным, гибким. Его кожа была гладкой, а лицо — чистым.

Таким, словно жизнь еще не оставила на нем своих тяжких следов разочарования и боли.

Он был похож на мечту. А кто я такая, чтоб отказываться от мечты?!

Я потянулась к эльфу всей душой. Я обвила руками его плечи, я прижалась губами к его губам, и пила, пила его поцелуи, словно в них был заключен секрет его долголетия и бессмертия.

Я ласкала его серебряные волосы, а он распускал мои косы и целовал, забывшись в страсти.

В груди моей жгло от восторги и ликования.

Страсть, тот самый огонек, что привлекал эльфа в людях, словно хищное пламя, охватила мою душу.

И я, понимая, что погибну в этом огне, понимая, что сейчас натворю дел, что погибну, все равно ухватилась за завязки и застежки на его одежде. Рванула их, решительно освобождая эльфа от тяжелого плаща.

Он спас меня от Якобса.

От несчастной судьбы, от горькой жизни с этим старым, жестоким вонючим сморчком. Я готова была разорвать себе грудь и подарить эльфу свое сердце.

Я целовала его руки, прижимала его ласковые ладони к своей щеке, и млела от интимной и доверительной близости, что установилась между нами.

Мы оказались обнаженными, тесно прижатыми друг к другу, я и не заметила как.

Кожа моя пылала, словно я была охвачена жаром.

А прикосновения эльфа, светлого лунного призрака, были нежны и прохладны, словно ночной тонкий свет. И эта прохлада, остужающая мою горящую грудь, была слаще всего.

Ладони эльфа скользили по моему телу, обводили округлость живота, ласкали груди.

Поцелуи расцветали на моей коже, от губ и ниже, спускаясь огненными цветами по шее, по груди, по подрагивающему животу.

Каждое касание Феланора было исполнено такой нежности, на которую люди не способны, и такой магической, невероятной страсти, что я выгибалась дугой и еле сдерживала стон, погибая от наслаждения.

В голове моей крутились какие-то серые, грязны картинки. Воспоминания Адели о ласках мужа.

Но я уверенно прогоняла их прочь, потому что эта грязная, тяжелая и душная возня не имела ничего общего с той лаской и нежностью, что мы дарили сейчас с Феланором друг другу.

Он прижимался лицом к моей груди, с удовольствием вдыхая мой запах — запах горячего молодого тела, сладкой корицы и свежего хлеба.

От него пахло весенним лесом после дождя. Остро, будоражаще.