Константин Фрес – Жена-беглянка. Ребенок для попаданки (страница 125)

И я дрожала и волновалась, как будто иду замуж в первый раз.

Я не стала надевать белое платье.

Однажды я уже входила в таком замуж.

Вместо белого наряда я надела вызывающе-алый.

То самое платье, ушитое рубинами, в котором я танцевала когда-то с Иваром.

И все мои украшения, пылающие

Ивар же снова нарядился в черный бархат.

В зловещий черный бархат.

Только белоснежный ворот лежал на его плечах, да светлая золотая цепь сверкала на груди.

Мне он протянул правую руку, украшенную острыми металлическими когтями.

И я безбоязненно вложила в нее свою ладонь.

А потом вдруг поняла — все до единого боятся Ивара.

Его черноты.

Его строгости.

Его спокойной уверенности.

На лицах гостей застыли гримасы, которые должны были изобразить вежливую радость и уважение.

Кто знает, о чем они думали. О его скандальном прошлом или о его нынешнем титуле Герцога Разрывателя.

Да только его вид подавлял гостей. Держу пари, они хотели б удрать побыстрее!

И лишь одна я улыбалась Ивару от чистого сердца.

Я глядела на него во все глаза, и он казался мне самым красивым, самым замечательным человеком на свете.

Я так и тряслась бы всю церемонию, как заячий хвост. Но Ивар был так спокоен и уверен, что эти чувства и мне передались.

И я была совершено спокойна, когда мои расшитые рубинами туфельки ступили на красную ковровую дорожку, ведущую прямо к ожидающему нас священнику.

Ах, какая я была в этот день красивая!

Какая!..

Я шагала, и чувствовала, что гости невольно мной любуются.

Я стала статной, избавившись от девичьей хрупкости. Сама королева, верно, позавидовала бы моей осанке и гордой посадке головы.

Алое рубиновое платье обнимало тонкой тканью мои ноги, обрисовывало каждый мой шаг пылающим алым цветом.

Мои волосы были собраны в причудливо заплетенную роскошную косу, которая спускалась ниже пояса.

Голову мою венчал алый рубиновый венец.

Вся я переливалась драгоценным блеском, каждое мое движение заставляло тысячи граней камешков вспыхивать на моей одежде.

И было что-то зловещее и величественное в соединении наших с Иваром рук.

Я была уже не той глупой девчонкой, какой выходила замуж за Натана.

Теперь, пережив столько, я бы не поверила словам.

Я поняла бы, что он лжет, только заглянув ему в глаза.

А глаза Ивара не лгали.

Он хотел быть со мной.

Он хотел меня видеть каждый день. Хотел знать, что я принадлежу ему. Хотел касаться и чувствовать меня рядом.

В его любви было много жадности и страсти. Жажды обладания.

И я невольно краснела, вспоминая, что сегодня меня ждет первая брачная ночь.

А вместе с ней — и неистовство, жадность и страсть Ивара.

Наверное, отблеск этой жажды священник увидел в глазах жениха.

Потому что он вдруг смутился и закашлялся, когда Ивар взглянул на него исподлобья. Остро и опасно.

— Начинайте церемонию, ваше святейшество, — проговорил Ивар спокойно.

Но от его голоса, казалось, завибрировали клинки в ножнах.

Священник поднял на нас взгляд, снова вздохнул.

— Кончается эра магии крови, — произнес он задумчиво и с долей досады.

— Мы выдумаем другую, — ответил Ивар с легкой улыбкой, многозначительно шевельнув пальцами, украшенными металлическими когтями.

И священник только чуть кивнул головой.

— Если есть кто-то, кто против этого брака, то пусть скажет сейчас, или умолкнет навсегда, — звучным окрепшим голосом произнес он.

И никто не издал ни звука.

Да и кто б мог?

Моя мать?

Она осталась далеко позади.

Доживала одинокую старость в доме, который вырвала у судьбы, как самый лакомый кусок.

Дом, за который, не думая, распродала детей.

Я старалась не думать о ней, о том, будет ли ей трудно, и попросит ли она помощи.

Мне это было не важно.

Я сосредоточилась на словах, что говорил для нас священник, спрашивая о нашей готовности провести рядом друг с другом всю жизнь.

— Да, — негромко, но твердо ответил Ивар.

— Да, — ответила я, мягко, певуче.

Мне очень нравилось ощущать разницу между нами.

Он — жесткий, решительный, целеустремленный, и я — умиротворенная и мягкая.

Но моя мягкость и покой были оттого, что я-то своих целей давно добилась.

Главное — я родила ребенка. Сына. Маленького человечка, который радовал меня каждый день. Каждый миг.

Он нуждался во мне.