Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 45)

Предложение Софи выделить ему простыню, в которую Густав мог бы завернуться и прикрыть свою наготу, он тоже напрочь отверг, ссылаясь на то, что не хотел бы пачкать чужое белье. Но Тристан подозревал, что Густав просто сполна наслаждается свободой, которую дает ему образ зверя. Он с удовольствием носился по холмам, удирая от близнецов, и издалека казался обычным расшалившимся псом.

— Поздравляю, господин инквизитор. Вы одержали просто блестящую победу. Магия вам покорилась, сама Тьма теперь будет есть из ваших рук.

Наверное, Тристан задремал здесь, в кресле, зажав в пальцах свою старую трубку, потому что совершенно не слышал, как говорившая подкралась к нему.

Он лениво открыл один глаз; солнце почти село за холмы, стало совсем темно, лишь под небом горела алым отсветом кромка травы.

Перед ним, склоняясь в изящном реверансе, стояла Китти, его старшая дочь.

Ветер трепал ее рыжие волосы, поблескивала в веселых кудряшках ровная белая прядь волос.

Молодая ведьма весело улыбалась, хотя ее поза и изображала смирение и полнейшее благоговейное почтение.

— М-м-м, — протянул Тристан, потягиваясь спросонья и зажимая в зубах мундштук трубки. — Благодарю. Ваша похвала мне очень лестна юная леди.

— Разрешите присесть рядом? — так же церемонно и смиренно поинтересовалась Китти, как будто это не она не так давно доводила отца до исступления своим непослушанием.

— Не хотелось бы тревожить Софи, — лениво ответил Тристан.

— О, об этом не беспокойтесь! — защебетали Китти, оживляясь и усаживаясь в плетеное кресло рядом с креслом отца. — Она с головой ушла в готовку. Кажется, чистит яблоки для пирога. А это не такое быстрое дело.

Молодая ведьма выпрямила спину, разгладила платье на коленях и веселыми блестящими глазами посмотрела на Тристана.

— Итак, — вкрадчиво произнесла она, — Король умер, да здравствует Король?

— Не понимаю, о чем ты, — все так же лениво и расслабленно произнес Тристан. Хотя глаза его смеялись.

— Ну, как же, — все так же вкрадчиво, как мурлычущий хищник, проворковала Китти. — У вас слишком довольный вид для человека, который не понимает, о чем идет речь… Да и ваш опыт, господин отец, не позволяет мне поверить, что вы не поняли, что произошло.

Глаза Китти стали вдруг холодными, похожими на два изумруда. Она напряглась, словно перед смертоносным прыжком, и выпалила на одном дыхании:

— Жак мертв. Это означает, что он больше не король — но наследование этого титула всегда насильственное, уж так повелось. Вы убили его. Вы втроем, господин инквизитор. И закрыли открытый им портал. Если у вас все получилось — а портал действительно закрыт, умело, надежно и крепко, — значит, кто-то из вас троих унаследовал за Жаком его корону и титул Короля Тьмы. Кто?

Тристан, покуривая вновь разгоревшуюся трубку и слушая дочь, только улыбнулся. И промолчал.

— Кто-то из близнецов? — продолжала допытываться Китти. — Алекс? Рэй?! Я слышала, что убил Жака кто-то из них? Ну же, не ломайся, отец! Я не попытаюсь надавит на мальчишек; все знают, что только твое влияние на них безгранично. А значит, фактически управлять будешь ты. Как серый кардинал… то есть белый инквизитор, конечно! Поэтому я поздравила именно тебя.

Тристан покосился на дочь.

— Генрих Восьмой хотел бы засвидетельствовать свое почтение новому Королю, — пояснила Китти. — Он надеется, что новый Король будет разумен, мудр, и что с ним можно будет договориться и править разумно и на благо всем. Ты же знаешь, влияние Генриха в темном мире велико, и он очень разумен. Очень. Он сторонился Жака, потому что с этим грязным ублюдком вообще нельзя было говорить. Генриха он ненавидел не меньше, чем тебя, за красоту и за стойкость, которых у самого Жака никогда не было. Теперь есть шанс не только поговорить, но и подружиться. Генрих велел мне передать его глубочайшее уважение и поцеловать руку новому Королю Тьмы в знак почтения и признания.

Тристан усмехнулся, перехватил правой рукой трубку, а левую, украшенную орденским перстнем, небрежно протянул для поцелуя Китти.

Молодая ведьма смутилась; на лице ее красноречиво отразилась растерянность.

— Но как, — пробормотала она, машинально сжимая пальцы отца. — Как?! Весь темный мир кипит, уверенный, что хитрого и осторожного Жака сразил юнец, мальчишка! И косой его воспользовался второй! Это должен быть кто-то один из них, а не ты!

— Разве я мог бы упустить свой шанс, — усмехнулся Тристан, — и не оседлать Тьму? Не подчинить ее себе?

— Да как, черт тебя подери, ты это сделал?!

Тристан рассеянно пожал плечами.

— Так же, как Жак шлялся в Инквизиторий, — ответил он. — Он наряжал Тьму в мое одеяние. В мою старую сутану. Поклонялся и боялся тот образ, который был соткан из мрака и походил на меня. Служил ему.

Увидев его странный алтарь, который он соорудил из моих вещей, я сразу понял, что Королем Жак себя не считал. Он считал себя ничтожеством. Да еще и некроманты не смогли его переродить, якобы не увидев его души… Магия его не слушалась. Ее было много в его руках, ну, вот как уровней на волшебной палочке, или как силы в старинном артефакте, но пользоваться он ею не мог. Не умел. Не смел!

А Тьма, наряженная в мои вещи, оборачиваясь мной, наказывала и унижала его еще больше. И он не мог этого исправить, не мог победить меня даже в своих мечтах. Труслив и ничтожен. Разве станет магия подчиняться такому существу?

Мне не надо было убивать Жака, чтоб оспорить его титул. Достаточно было просто протянуть руку и взять. Фактически, он всегда принадлежал мне. Моя старая сутана ждала, когда я снова надену ее на себя. Тьма ведь любила наряжаться в мое одеяние. Она и меня любила… любит. А близнецы… в драке с Жаком они были послушным оружием в моих руках. Они выполняли то, что я им разрешал делать. Только и всего.

— Ты лжешь, — уверенно проговорила Китти, и Тристан снова тонко и хитро улыбнулся. — Я знаю! Я все знаю! Жак атаковал вас; ему подчинялись призраки, Мертвая армия! Вы дрались! Будь ты Королем, ты усмирил бы ее одним словом!

— Но я молчал, — резонно заметил Тристан. — К тому же… посмотри внимательно в мои глаза. Разве ты не видишь, что я говорю правду?

Китти заглянула отцу в глаза — и отпрянула, тряхнув головой.

— Ты действительно потемнел, отец. Но зачем?! Зачем ты молчал, зачем рисковал жизнью близнецов?!

— А им не надо знать об этом. Да и Софи, — кратко пояснил Тристан. — Ей-то уж точно совершенно негоже знать, что кто-то из нас занял это место. Думаю, мне все же придется управлять тайно, как серому кардиналу, а то и вовсе отдать бразды правления в ее руки. Софи не наломает дров и не обидит никого. Она будет мудрой правительницей. И близнецы… на каждого из них будут думать, а значит, и слушаться. И зря в драку с ними не полезут.

Тристан снова улыбнулся мудрой, тонкой улыбкой, и Китти судорожно сглотнула.

— И ты… ты надел это одеяние?! — потрясенная, прошептала она, глядя на отца во все глаза. — По сути, мантию тьмы? То, на что проклятый Жак молился веками! Зная, что это такое, ты это взял и надел?!

— Конечно, — хладнокровно подтвердил Тристан. — Если б не я, то это сделал кто-то другой. А зачем мне такой высокопоставленный враг?

— Но как ты решился…

— Решаться надо быстро, — резко ответил Тристан. — Или да, или нет. И колебания в таких вопросах неуместны. Либо ты можешь совершить поступок, либо нет. Либо имеешь право что-то решать и что-то менять в этой жизни, либо нет. А я всегда быстро думал. К тому же, — глаза Тристана сделались смешливыми, — это единственный королевский венец, который мне надеть под силу. Разве я мог отказаться от такой возможности?

В этой шутке было так мало смешного и так много правды, что Китти лишь тряхнула рыжими кудрями и, потрясенная, смолчала. На миг ей показалось, что на белоснежных кудрях отца в последних лучах солнца блеснул широкий старинный королевский венец из темного желтого золота, украшенный блестящими, черными, как капли смолы, камнями. Но, наверное, это было лишь видение и разыгравшееся воображение.

Потом, немного отойдя от потрясения, она несмело вздохнула, и благоговейно взяла руку отца, лежащую на подлокотнике кресла. Перстень на ней поблескивал красным камнем, в котором зловеще плескалась тьма. Китти почтительно поцеловала белоснежные пальцы, и Тристан чуть кивнул ей головой.

— Я могу сказать Генриху, — смиренно произнесла Китти, — кто теперь… будет вместо неряхи Жака?..

— Конечно, — ответил Тристан. — Генрих не самый болтливый человек в этом мире. Думаю, он сохранит эту тайну до лучших времен. Он всегда может рассчитывать на мою помощь и поддержку, — глаза Тристана блеснули таким же темным зловещим блеском, как и его перстень. — Но пусть он не забывает, что все же, в первую очередь, я — инквизитор. И крылья мои по-прежнему белы.

— Тебе трудно будет совмещать в себе черное и белое, — изумленно заметила Китти, покачивая головой. Она все еще не могла прийти в себя. — Это… это такая тяжелая ноша, господин отец! Не запутаться, не потеряться, не изменить себе и не стать снова проклятым, потому что власть… она коварна.

— Никто не обещал, что будет легко. Но я очень сильно постараюсь справиться, — ответил Тристан. — Ну, иди. Смотри: солнце почти село. Найти тропу будет непросто.

Китти вдруг рассмеялась.