Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 33)

– Уползла, гадина, – меж прошипел король, сверкая золотыми драконьими глазами. – Здесь, только что, я видел ту, что должна была умереть еще вчера. Почему она жива. Валиант, и отчего я вижу ее в своем замке!?

– Ваше Величество, – чуть поклонившись, ответил Валиант. – Ваше приказание было мной выполнено. Все семейство было наказано и умерщвлено.

– Но?..

– .но у них оказались а руках действительные индульгенции, – пояснил Валиант. – Девица Жанна Уорвик ожила после отпущения грехов и. помчалась совершать новые. Месяц, Ваше Величество. Нам придется ждать месяц, если мы хотим ее успокоить навсегда. Или же она уберется к черту, после сегодняшнего преступления.

– Индульгенции! – выдохнул король яростно. – Вот за это я не люблю даровать второй шанс! Тот, кто бестолково прожил одну жизнь, вряд ли потратит на что-то путное вторую.

Ивон, вслушиваясь в его слова, вдруг задрожала и с силой оттолкнула короля, обнимающего ее. Он перевел на нее удивленный взгляд:

– Что такое?

В глазах девушки стояли слезы.

– Ваше Величество, – изумленная, потрясенная, произнесла Ивон, изо всех сил стараясь не разрыдаться в голос. – Вы приказали. умертвить моих родных?! В то время, как говорили нежные слова и улыбались мне – умертвить мою мать, моих сестру и брата?!..

Король рыкнул яростно, топнув ногой. Осуждение Ивон пребольно резануло его по сердцу. Где-то в глубине души он надеялся, что Ивон достанет мудрости и силы разорвать эти связи, называющиеся семейными узами, отречься от унижения и обид, что причиняла ей эгоистичная младшая сестра. Зачем плакать о тех, кто тебя терзал и мучил? Сожалеют ли жертвы о своих палачах?

Король думал, что нет.

Но Ивон, кроткая и нежная Ивон сожалела.

Она не могла поверить, что тот, к кому она потянулась душой, мог отдать такой холодный и страшный приказ.

– Да! – выдохнул он яростно, явно раздосадованный. – Да, я велел их убить! А у тебя есть вопросы, почему я так поступил? Так посмотри себе под ноги – что ты видишь? Твоя милая сестренка покушалась на тебя.

– Это только мое дело! – выкрикнула Ивон, и тотчас ощутила жесткие пальцы короля, ухватившие ее за подбородок, стиснувшие ее лицо до боли.

– Ты так полагаешь? – преувеличенно спокойно произнес он. – По-твоему, тот, кто неуважительно относится к воле короля, не достоин наказания?

– Мадам Уорвик, – влез Валиант, теперь уже спеша с докладом, чтобы не заработать себе наказания серьезнее, – бросала в камин волшебные бобы и смотрела на то, что происходит во дворце.

– Шпионила за королем, – протянул Король, зло щуря глаза. – И я только сейчас об этом узнаю?! Ты будешь наказан, Валиант. Ты становишься слишком нерасторопен, и твоя медлительность становится опасной. За этот проступок мадам Уорвик следовало бы саму предать огню.

– От этого никому не было худа! – взвилась Ивон. – За что в огонь!?

– Мне все равно, было или нет. Я не разрешал этой старой ведьме смотреть на меня, – процедил король. – Не разрешал, черт подери, подглядывать, как я ем, во что я одеваюсь, как я трахаюсь, черт тебя раздери! По-твоему, король – это просто развлекательное ночное зрелище для твоей чертовой матери?! И ты теперь моя, – голос короля походил на шипение огромной змеи. Лицо его было страшно, перекошенное от гнева. – Моя... королевская любовница. Принадлежащая мне женщина! А какая-то тварь решает, что может похитить тебя из моей постели, у меня из-под носа, и сделать все, что угодно. Кто внушил твоей сестре, что с королевским женщинами можно делать такое? Кто вам сказал, – король яростно встряхнул Ивон, да так, что она вскрикнула, – что можно нанести королю такое оскорбление – и остаться безнаказанным? За одно это я разыщу эту уползшую гадину и предам ее самой жуткой смерти, какую только придумаю. И ты, как моя будущая королева, должна была бы не только не рыдать над нею, но и одобрить мое решение, и поддержать, и присутствовать вместе со мной на экзекуции. Мне очень, очень жаль, что приходится тебе объяснять такие простые вещи.

– Но вырезать всю семью! Это так жестоко! Жестоко!

– Да? Разве? А то, что они с тобой сделали – это не жестоко? За что ты заступаешься за них сейчас, роняешь по ним слезы? Отчего смотришь на меня, как на чудовище? Разве я дарил тебе одну ненависть и тычки с пинками? Разве я попрекал тебя, благородную девицу, коркой хлеба и заставлял, – тут король усмехнулся, зло и криво, – наниматься на работу к богатым людям за жалование гувернантки? Разве я отвергал тебя всю твою жизнь? Кажется, это твоя сестра, которую ты сейчас оплакиваешь, наслаждалась, мучая и унижая тебя. Так почему чудовище – я, а твои слезы – о них?!

– Это всего лишь пощечины, детская ревность к отцу и.

– Ты не годишься в королевы, не годишься! – снова в ярости зашипел король. – Нельзя держать сердце открытым, мягким, жалостливым и всепрощающим! Твоя семья, твоя родня, твоя кровь – а что они хорошего сделали для тебя? Особенно эта, обернувшаяся диким зверем и пытавшаяся тебя растерзать? Ну? Пожалеешь? Пощадишь, будь у тебя такая возможность? Снова велишь отправить ее домой, где она наберется новых сил и опять подкараулит тебя где-нибудь в безлюдном месте, обернувшись дикой кровожадной свиньей?

– Я уже пожалела ее! Это же моя сестра!

– Это убийца! Это так глупо, это невероятно глупо – жалеть таких и давать им второй шанс! Третий, четвёртый! Милосердие никогда не постучится в их сердце! Они никогда не осознают, что творят зло, никогда не раскаются и не свернут с выбранного пути! Она умерла однажды за непослушание королю, и на что же она потратила свой второй шанс?! А может, девица Уорвик, вас устраивает то, что ваша безумная сестрица тут разгуливает, и может всадить вашему королю нож в сердце?

– Не говорите так! – взвилась Ивон, и король осадил ее одним лишь своим взглядом.

– Не ведите себя так, – отчеканил он, – чтобы я так не говорил.

Ивон тихо плакала, закрыв лицо руками.

– Пожалуйста, – всхлипнула она. – Прошу... отпустите меня домой. Я должна увидеть мать, брата.

Ее слова привели короля в ярость.

– Вам показалось мало родственных объятий вашей сестры?! – вскричал он. – Желаете, чтобы каждый из них попытался вам всадить нож в спину?!

– Мне все равно, что вы думаете обо мне и о моих родных.

– Глупая девчонка! – король хотел крикнуть, но горло его перехватил нервный спазм, и он едва смог выговорить эти два слова. – Избалованная и глупая, такая же, как ваша сестрица! Что значит – домой? Вы явились на отбор к королю или вышли погулять?! Вы думаете, что пара дырок в шкурах мошенников и негодяев важнее королевских дел?! Думаете, что так просто можете оставить ваши обязанности перед королем и королевством, и ехать утешать этих мерзавцев?!

– Вы же сами сказали только что – я не гожусь в королевы.

– Отбор не завершен, черт вас дери! И вы будете здесь, покуда он не завершится! И только по окончании его, когда я решу – отпущу вас или оставлю навечно в замке! И вы вынуждены будете мне подчиниться, девица Ивон Уорвик!

Глава 10. Железная Башня

Паулина от радости тряслась, словно в лихорадке, еле сдерживая себя от того, чтобы закричать, как безумная.

«Так просто?! Всего-то и надо было натравить эту жирную дурочку, чтобы эта ничтожество, фаворитка короля показала, насколько она безмозглая, тупая и неблагодарная?! – ликовала Паулина. – Пожалела свое поганое, ничтожное и злобное семейство. да ради короля можно пожертвовать всем и всеми! Но как же удачно я угадала с этой безумной толстухой! Теперь остается самая малость – совсем сжить со свету эту дуру Ивон, пока она в немилости. Король горд; он не станет сильно о ней печалиться после этого цирка, что она тут устроила. А значит, надо поспешить!»

Жанну от глаз короля, нахально и дерзко, тоже скрыла Паулина. Кто знает, отчего она подумала, что искалеченная соколом толстуха ей еще понадобится.

Чутье дракона обмануть трудно, и потому, чтоб король и его приближенные не почуяли ее, не нашли, Паулина поместила ее как можно глубже, почти в могилу, магией выгрызя крохотную комнату в земле. Там не было света, не было стола и стульев, не было и окон с дверями, лишь некое подобие кровати, слепленное из глины, так, небольшое возвышение. Но в ближайшем будущем все удобства Жанне вряд ли понадобилось; живой ее держало лишь использование индульгенции. Месяц был отведен ей для жизни – и магия это обязательство исполняла. Но рана была ужасна и глубока. Жанна металась в беспамятстве, и если б не холод, царивший в ее земляном убежище, она б горела как в огне.

В ее бреду, в болезненном сне сокол бил и терзал ее, рвал когтями глазницу и клевал в мозг так, что боль черными кругами плыла у Жанны перед глазами.

Она кричала и отбивалась, но он снова садился на ее лицо, хватал кожу острыми когтями, раздвигал края раны, с хрустом разводил кости и с любопытством заглядывал в уцелевший глаз Жанны, упиваясь ее страданиями.

Он словно спрашивал ее: «Интересно, за месяц у тебя это зарастет? Если зарастет, то останешься жива. Если нет... вероятно, тоже останешься жива, но слепой и глухой неподвижной колодой. Справишься или нет?»

И снова бил, издеваясь, в голову, разрывая ее черной мозжащей болью.

– Я справлюсь! – яростно кричала Жанна, задыхаясь. Но голос ее был слабее писка котенка и жалким сипением вырывался из горла. В земляной норе было душно, Жанне не хватало воздуха, она задыхалась. Но всех ее страданий и воплей на поверхности земли никто не слышал.