Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 17)

Жанна била еще и еще, кулаком, туда, в лицо, которое в ее памяти было красивым и счастливым, цветущим нежной улыбкой. Пальцы ее скользили по шелковой ткани, отчего-то между ними были расползшиеся нитки и волосы, словно Жанне удалось порвать прочный шелк и намотать косу Ивон на свой кулак.

– Гадина! – пыхтела Жанна, ногами пиная скрючившуюся у ее ног жертву, у которой сил не было даже сопротивляться. – Кем ты себя возомнила, засранка?

Драка утомила Жанну, она на миг притихла, стоя кверху задом, согнувшись и раскачиваясь, переводя дух, все так же цепко удерживая жертву за волосы.

– Ну, что молчишь? – садистским голосом спрашивала Жанна, тыча ногой в согнутую спину. – Что, корова? Подышала немного? Вставай и отвечай, когда тебя спрашивают! Нарочно меня злишь? Чтобы показать, какая я плохая? Этого ты добиваешься? Этого хочешь? Хочешь меня разозлить, хочешь, чтобы я нервничала и страдала? Ты всегда делала так, чтобы я из-за тебя казалась плохой!

Голос Жанны разросся в истерический безумный крик, полны животной злобы. Она крепче ухватила свою жертву и что есть сил ударила ее головой об пол. Потом еще и еще. Но ответом ей все равно было молчание. Ни вздоха, ни всхлипа.

– Тупая корова, – рычала Жанна с ненавистью. – Ты здесь никто, поняла? Все равно все здесь будет моим. Я здесь хозяйка. Я со всеми буду делать то, что мне вздумается.

Хочешь есть мой хлеб – работай! Подчиняйся! Делай то, что я хочу!

Она снова подняла свою жертву на ноги, насильно заставила ее разогнуться, и несколько раз ударила под капюшон, в лицо, кулаком – а потом чья-то чужая рука вдруг ухватила розовый плащ, резко и сильно дернула его, и в руках у Жанны, испытывающей ненормальное наслаждение от избиенья, оказалась пустота.

Ничего.

Ни волос, запутавшихся в потных жирных пальцах, ни крови от разбитых губ, ничего.

Все это время она избивала и трепала морок, обман, наведенный на нее каким-то искусным магом.

А Ивон, ненавистная Ивон, в это же самое время где-то далеко танцевала и улыбалась обнимающему ее королю...

И Жанна ощутила, как дрожат ее мокрые от пота пальцы.

Зато чужие – стальные и жесткие, – сильные сухие пальцы с острейшими загнутыми когтями удушающим ошейником сомкнулись на ее горле, запрокидывая ее лицо вверх, к потолку. Невероятная сила вздернула Жирную Жану вверх, в воздух, лишив ее опоры, и припечатала ее со всего размаха к стене. Жанна пребольно треснулась затылком, но даже завыть не смогла – пальцы давили ее горло так, что из него не могло вырваться ни звука.

– Нравится издеваться, да? Слабых бить нравится? – пошелестел змеиный шипящий голос, и в перекошенное лицо Жанны глянули зеленые глаза.

Валиант не убил Жанну сразу только потому, что не мог найти подходящее ее мерзости наказание. Он хотел влить в ее тело столько боли, чтобы каждая клеточка его разорвалась от страдания.

Он смотрел в ее круглое, обрюзгшее лицо, на складки жира, оплывающие с ее белой шеи на его пальцы, чувствовал, как она колотит ногами, стараясь сползти вниз и ощутить под ним пол, и никак не мог придумать наказание.

Отчего-то сцена избиения морока его потрясла до глубины души.

В сотворенном магией призраке он ясно увидел черты Ивон, если уж не лица, так нежного тела. Ее слабость, ее хрупкость, ее беззлобность и чистоту, нежное смирение.

А этот жирный демон, воняющий травяной горечью, потом и кровью, просто уничтожал все то, что было в Ивон хорошего. Уничтожал, калечил и убивал целенаправленно и с удовольствием.

Не в первый раз, конечно.

В безупречном верном сердце Валианта вдруг яркой и колючей звездой родилась нежная жалость к Ивон – к бедной и чистой девочке из странной, омерзительной семейки, которая и ее красоту и юную свежесть попыталась обратить в товар во благо себе. А потом этот товар, конечно, смахнули бы с полки, втоптали бы в грязь, забили бы до неузнаваемости, изуродовали и изломали, как хрупкие цветы, чтобы так уж не бросалась в глаза разница между Ивон и Жанной...

Да и просто так. За ненадобностью. Ивон была не дорога и не ценна своей семье. Не нужна. Не родна и не понятна. Для них она была что та дешевая свеча в сундуке – чтобы сгорела и исчезла, и только. Если потребуется еще такая Ивон, то ее найдут среди слуг, или среди нечаянных, малознакомых людей. Среди того, кого не жалко, и с кем сердечными узами не связан.

И можно ли судить и обвинять Ивон, беззащитную и одинокую, окруженную этими жадными тварями, в том, что она подчинилась им, запуганная и забитая, и пошла на обман короля?..

Все эти размышления Валиант пережил болезненно. Жалость и внезапная симпатия к Ивон остро отточенным лезвием кромсала его верность королю, он понимал, что вынужден будет выдать Ивон, но при этом его чувства к ней из сердца, из души никак не вытравить. Ему придется разрываться, метаться меж двух огней. И выбора нет.

Он будет говорить королю о ее предательстве, о коварстве, что готовила эта семейка, о том, как она пошла на подлог, а жалость к ней будет рвать его сердце, как острый стальной крюк попавшуюся и сильно бьющуюся рыбу.

– Что же ты молчишь, Жанна? – продолжал свой допрос Валиант. – Нечего сказать в свое оправдание?

Под рукой его хрустело, лопалась натянутая кожа. Жанна сикотила ногами все быстрее и отчаянней, в груди ее булькало.

Валиант хотел еще что-то сказать ей. Он мучительно искал слова, чтобы выразить весь свой гнев, все свое презрение, чтобы вымыть ими всю грязь Жанны, что испачкала его, но Жанна вдруг вздрогнула и неожиданно замолкла, а ноги ее последний раз ударили пятками в стену.

Круглое лицо ее посерело, большие черные глаза выкатились из орбит. Дракон брезгливо разжал пальцы и отступил Жанну. Под ноги ему упало бездыханное тело. Он слишком переусердствовал и удавил ее, сам того не желая. В его пальцах словно сосредоточилась вся ярость, и он не смог ей противостоять.

– Во славу короля, – хрипло произнес Валиант в третий раз, переступая через лежащую.

Документ, что он отобрал у Вольдемара, был надежно упрятан в сапог. Приказ короля он выполнил – убил всех, никто не ушел. Значит, и камня у них не было.

Так отчего же так трудно теперь дышать, словно на сердце лежит тяжкий груз?

Валиант снова оглянулся на то место, где недавно кружился магический вихрь. Теперь там было тихо, и только какая-то старая розовая тряпка валялась на дощатом полу. Из нее магия соткала образ Ивон...

Смотреть на нее было невозможно. Перед глазами Валианта снова и снова рисовались сцены расправы Жанны над Ивон. И ее нежное личико, цветущее улыбкой, ее застенчивое смущение, когда король целовал е в гладкий лоб.

Как только он прочтет этот документ, он превратится в зверя.

Он ударит в это цветущее, милое, невинное личико так же точно, как Жанна. И для нее, для Ивон, станет таким же жестоким, как и ее семейство.

Еще один источник боли и презрения. Еще один человек, что приносит ей страдания. Еще один, к кому она потянулась своим искренним чистым теплом, и кто отвергнет ее и разломает, уничтожит и подарит только ужас и мрак.

«Я должен это сделать, – твердил себе Валиант. – Я служу королю! Я люблю короля как отца, как брата, как друга. Он не заслуживает обмана и этих хитрых махинаций! Я должен!»

Но отчего же так горько на душе и так тяжко?..

**

Наступила очередь Ивон водить.

Девушки завязали ей глаза, со смехом раскрутили ее и оставили, пестрой стайкой бабочек разбежавшись по райским зарослям прекрасного королевского сада.

Их голоса звенели как колокольчики, и Ивон, вытянув руки, смеясь. Последовала за ними.

Сначала она слышала их, девушек, убегающих с визгом и криками, а потом их голоса ушли, отодвинулись куда-то далеко. Ивон слышала лишь чье-то дыхание, то затаивающееся, то звучащее с новой силой, и шорох одежды да острожные шаги. Изредка кто-то перебегал ей дорогу, но эти стремительные перебежки казались ей шумом перьев птицы, перелетающей с куста на куст, и она с упорством продолжала следовать за тем, кто старался от нее спрятаться, отойти незаметно, но которого она слышала отчетливее всех.

Она почти поймала; ее пальцы коснулись чьего-то плеча, ощутили текстуру ткани, и вдруг магический вихрь объял их. Иссек ее лицо и руки колючим волшебным песком времени; Ивон в ужасе вскрикнула, чувствуя, как нечистый призыв Жанны овладевает ею, как вихрь подхватывает ее и поднимает в воздух, разрывая тело болью. В его гудении Ивон слышала страшные враждебные голоса, смех демонов, вопли мучеников. И ее все глубже засасывало туда, к ним, в ужас и боль.

Ивон беспомощно хватала пустоту, призывая на помощь, сердце ее замирало от ужаса и отчаяния. Все это происходит на глазах свиты короля, его невест, его самого, наконец! Снова он учует магию, исходящую от нее, снова будут вопросы, недоверие, подозрение.

Жанна снова натешит свое самолюбие, наиздевается, наулыбается садистски, глядя доброжелательно и мило на перепуганную Ивон, и снова кинет ее во дворец, как бабочку в муравейник, чтобы посмотреть на ее муки, когда ее станут рвать и терзать королевские слуги за ослушание!..

И это было так несправедливо, так горько и обидно, что Ивон впервые в жизни захотела, чтобы все поняли, что она не виновна. Она захотела позвать свидетелей, которые увидели бы все своими глазами и могли бы потом подтвердить ее невиновность! Она не хотела больше кротко сносить тычки и оплеухи. Сейчас у нее было одно желание – чтобы настоящий виновный понес наказание, а не она, Ивон!