Константин Фрес – Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка (страница 23)
И набросились на кафель, отчищая его с поистине огромной скоростью!
Они шоркали и терли так, что брызги летели в разные стороны.
Пена текла вниз, стены на кухне становились все светлее.
И оказалось, что они белые, с тонким синим рисунком.
Красиво.
Щетки ныряли и ныряли в таз с пузырями. Яростно драли и плитку, и окна, и рамы, и огнеупорный кирпич, из которого была сложена печь.
Черная мыльная вода текла вниз, смывая пыль, сажу, паутину и тараканьи трупы.
Я и глазом не успела моргнуть, как на кухне, на полу, образовался мыльный потоп.
— Пылеготь! — гавкнул Бобка, спасаясь от потопа на табуретке.
И я запылеглотила!
Тыкводжек с воем поглощал мыльные потоки, трясясь и раздуваясь все больше.
Грязь на полу раскисла, растворилась в воде, и Тыкводжек-050 ее радостно и со свистом всосал.
Стало намного чище.
Щетки метались, сдирая тараканьи трупы со всех поверхностей.
Одна из них надраивала раскачивающуюся под потолком лампу под тонким фарфоровым абажуром, а вторая толкала по полу грязную и мокрую кучу мусора и тараканьих трупов.
Я только и успевала пылеглотить все это!
Поливала стены, намыленные щетками, смывая пену, и высушивала насухо, проходя щеткой пылеглота, до скрипа.
В полчаса половина кухни была выметена и выскоблена дочиста!
Печь, которую неугомонная щетка помыла даже изнутри, алела свежеотдраенными и красными кирпичами. Ее изразцовый бок сиял, наполированный.
Сквозь надраенное до невесомой небесной прозрачности стекло окна были видны ели во дворе и серое утро.
Кафель на стене был изумительно красивый.
А дубовые доски пола были темны и пахли деревом.
Тонкий хвойный аромат моющего носился в воздухе.
Вторая половина кухни на контрасте с отмытой была чудовищна. Она топорщилась сушеными крыльями тараканов и казалось филиалом Ада на Земле.
Щетки-трещотки трепыхались на дне опустевшего таза, как рыбки на мели.
— Что ж, совсем недурно, — произнесла я, переводя дух и рассматривая плоды своих трудов.
— Вот! — сунулся под руку котище. — А ты боялась. Разводи еще пены и домывай тут все быстренько. А потом можно сварить кофейку и позавтракать…
Он облизывался и был очень доволен.
— Позавтракать?! — вскричала я. — А кусок рыбы только что?! Это что было?
— Ужин, — отрезал кот. — Ну, чего время зря теряешь? Тебе еще посуду мыть.
И он кивнул на раковину, доверху забитую грязной заплесневелой посудой.
— Вот мерзость, — прошептала я, содрогаясь.
— Никакой мерзости! — ответил кот. — Налей побольше пены, той, что пахнет хлоркой, и щетки сами все отмоют. Тебе останется только сполоснуть.
Что ж. Мне осталось только покориться.
На этот раз в таз я налила воды чуть не доверху.
Вылила туда же чистящее для посуды.
И долго и тщательно взбивала пену, заводя щетки.
А потом отпустила их, и отправилась домывать кухню пылеглотом.
Без помощи щеток сражение с тараканьими трупами шло намного медленнее. Но все равно шло. И мне даже удалось добиться такой же чистоты, как со щетками.
А щетки тем временем перемывали гору посуды.
Тонкие фарфоровые тарелки и глубокие суповые миски.
Серебристые вилки и почерневшие сковороды.
Медный чайник и чашки для кофе.
Я лишь время от времени подливала в таз еще воды да доливала моющего, чтобы щетки не останавливались.
И они терли, терли и терли.
Да так, что черная сковородка превратилась в блестящую, а в чайнике можно было увидеть свое отражение.
Под конец щетки яростно вцепились в мойку и в кран. Они драили их так, что металл нагрелся и засиял.
Брызги летели в разные стороны, на полу расплывалась огромная мыльная лужа.
Я то и дело отвлекалась от мытья стен и собирала пылеглотом воду с пола под мойкой чтоб не протекла в подвал.
Пол уже отмылся до первозданной чистоты.
А щетки все терли и терли мойку, швы между плиток на стене.
Мыльная вода текла в канализацию и бурлила в трубах.
Тарелки зазвенели, когда щетки столкнули их в мойку и окатили водой в последний раз.
Деревянные шкафы, лакированные старинные полки и буфет для посуды были подвергнуты такому же немилосердному отмыванию.
Из них я собрала все керамические банки, все глиняные горшочки для запекания, солонки, перечницы и прочие изящные, но запущенные и грязные вещицы, липкие от застарелого жира.
Всю эту посуду я свалила в таз, в пузыри, и щетки заверещали, надраивая керамику до блеска.
Мне пришлось вручную налить на пыльные, грязные полки моющего средства, и натереть пузырями старые скрипучие дверцы цвета темной лежалой пыли.
После того щетки накинулись на мебель как оголодавшие собаки на еду.
Они терли и шоркали с такой силой, что казалось — шкафы кто-то распиливает циркулярной пилой.
Зато мебель оказалась красивой, с резными дверцами, из красного благородного дерева.
А рядом, под грудой мешков, обломков досок и старых газет обнаружился прелестный маленький диванчик на гнутых ножках.
Правда, совершенно неясен был цвет его обивки. Да и подушки превратились в серые твердые камни.
Но я направила на него щетки, полив моющим для мебели, и они мигом надраили его так, что от пены он стал походить на весенний сугроб, серый и тающий.
Пришлось окатить его из пылеглота кипятком и пропылеглотить как следует, пока Тыкводжек не высосал всю воду и грязь из обивки.
И оказалось, что диванчик-то тоже из красного дерева! Да с высокой спинкой и пышными подлокотниками!