Константин Фрес – Гувернантка для капризного принца (страница 33)

Та уже давно была заброшена, ровно на столько времени, сколько алый цвет королеву не тревожил.

В этот каменный мешок не проникал свет, ни единого лучика.

Там она запиралась и сидела неделями, напуганная алыми отблесками.

Пока тьма не наливала ее глаза до краев чернильной темнотой.

Королева могла не есть и не пить. Она жаждала ослепнуть, не видеть ничего, она царапала стены, если ей казалось, что коварный цвет прорастал меж серыми камнями тонким змеящимся ростком.

И лишь кода панический страх отступал, она выходила из добровольного заточения, исхудавшая и обессилевшая, еще раз наказанная за свое преступление.

В отличие от королевы, герцог Флорес видел алый цвет.

И вихрь, поднятый его крыльями, тоже видел.

ЕГО объяла неуемная дрожь, потому что алых драконов когда-то называли самыми свирепыми и самыми сильными тотемами в королевстве.

Невежественный человек, вроде королевы, мог напугаться дракона. Мог спутать со зверем, с призраком, с проклятьем. Но только не Флорес! Он-то наверняка знал, что это королевский тотем.

— Проклятье! — в отчаянии и ужасе простонал он, глядя, как крошатся каменные стены его дома, стиснутые когтистыми лапами чудовища. — Как же так?! Как так? Неужто старая королева обманула весь свет? Неужто она воевала затем, чтобы искоренить магию во всех, но оставила ее у себя в доме? Подрос наследничек, значит и унаследовал все королевские дары, мерзавец. Да, от такой мощи откажется только безумец.

Герцог и помыслить не мог что в этот раз королева, как ни странно, была честна.

Она действительно хотела отринуть все магическое, что наполняло ее мир, даже ценой отказа от силы.

Больше всех в королевстве она ненавидела алых драконов.

А еще герцогу и в голову не приходило, что упрямый принц вынес пытки, боль и побои, но не отрекся от части себя, от магии, удалить которую было куда проще и безболезненней, чем вытерпеть сто ударов кнутом.

Сильнейшим остается тот, кто воистину силен.

— Флорес! — прорычал дракон во всю глотку. — Я прилетел за тобой! Собирайся.

Твоя дочь хочет видеть тебя.

— Дочь — выкрикнул герцог позабыв о предосторожности и выдавая себя этим неосторожным вскриком. — Нет у меня дочери с тех пор, как ты забрал ее себе!

Дракон злобно заклекотал, стиснул когти сильнее.

По стене с жалобным всхлипом скользнули вниз каменные обломки.

— Как лето ты отрекаешься от своей крови, — усмехнулся он.

— Виола все равно умрет в неволе! — закричал герцог, отступая еще на шаг — Она слишком мала! Кто б ее ни взял, любой заиграет ее, как игрушку, затаскает, показывая всем военный трофей, развратит и погубит! А Эвита змея в любом доме!

— Даже так, — усмехнулся принц.

— Ты вырвал ее ядовитые клыки, — продолжил герцог — отнял ее магию, опечатал, но не лишил разума! А он у девчонки темен и зол! Ты уже пляшешь под ее дудку! Еще немного, и она заставит тебя убивать, чтоб порадовать ее!

Королевский дракон обагрит себя кровью! Но на красном не видно красного?

— Она не велела тебя убивать, — возразил дракон. — точнее, не настаивала. Она хотела поговорить с тобой. Хотела узнать, как так вышло, что ты, сильный, почти всемогущий, проиграл, не смог ее защитить и откупился ею, отдал мне на потеху.

Она хочет посмотреть, какого цвета у тебя совесть.

— Она знает, — прохрипел герцог — что у меня, как и у нее самой, совести и жалости нет.

Не я ли ее воспитал по своему образу и подобию? Ее жизнь в обмен на мою, не таков ли был уговор? Я отдал тебе дочерей, ты властен делать с ними все, что угодно, хоть колесовать на площади на потеху толпе, только не трогай меня!

— Поэтому я тебя и не трогаю, и говорю — пойдем со мной добровольно.

— я не пойду в лапы к этой чертовке! Если ты здесь по ее наущению, значит, скоро эта змея заползет повыше, на трон, чтобы греться в лучах власти и богатства!

Сердца у нее нет; поэтому она убьет каждого, кто заслонит ей свет.

— Не пойдешь? Значит, я отнесу ей твою голову… — пророкотал дракон, сползая с разрушенной стены и наступая на герцога.

— Я вижу, твое благородство она уже откусила, сожрала и не подавилась, — слабо пискнул испуганный человек, отступая. — У человека против дракона нет шансов.

Не очень-то это честно.

— У тебя и против человека нет шансов, мелкая гнида, — прошипел дракон яростно, хлеща хвостом налево и направо. — Но давай сделаем вид, что бьемся на равных, если тебя это немного успокоит.

Герцог и глазом не успел моргнуть, как вместо алого дракона перед ним оказался принц, злой, с мечом наизготовку.

— Не ошибся, — прошептал герцог помертвевшим губами, вглядываясь в ненавистные черты. — Королевский отпрыск, кровь от крови. Ты похож на короля.

Даже странно, что твоя мамаша не оставила тебе ни единой своей черты. Кроме, наверное, жестокости. Как же она позволила тебе носить в себе магию, которую так ненавидит?

— Она не позволяла. Она и не знает об этом.

— Но она приложила очень много сил, чтоб узнать наверняка? — уточнил герцог удивленно. — Никто не выдерживает заточения в Башнях Откровенности.

— Значит, недостаточно.

— Не верю! Это какая-то хитрость. Я не верю, что вы выдержал!

— Слишком много слов! — крикнул принц и напал на герцога.

Их мечи скрестились с воинственным свирепым лязгом.

Герцог тоже был мощен и силен, и казалось, в битве он ничем не уступает принцу.

Но его руки дрожали чуть заметной дрожью; и меч нет-нет да звенел испуганно, когда принц налетал на герцога яростно и рубился мощно и свирепо.

Герцог легкий на ногах и ловкий, отступил, ушел от яростной атаки принца, защищаясь, дав себе возможность перевести дух после первых, самых тяжелых ударов, от которых ломило и жгло уставшие плечи.

Но принц словно не уставал вовсе. Он продолжил натиск, черным вороном летая по смотровой площадке за стенами замка. Его меч, словно длинное и блестящее перо, вычерчивал в воздухе магические символы, писал историю боя, и герцогу не удавалось вставить в эту историю ни единого внятного слова.

Герцог слабо вскрикнул в страхе, и этот вскрик только раззадорил принца, придал ему сил; принц ощутил вкус быстрой победы, потому что противник его устрашился и поник.

Герцог встряхнул рукой, выпуская свое тайное оружие — отравленный стиле.

Холодным лучом кинжал скользнул в ладонь герцога, слился с его пальцами, готовый коварно уколоть и впрыснуть яд в горячую кровь.

Но вид ядовитого жала тоже не остановил принца.

Более того, принц словно впал в ярость, которая выжгла в нем остатки естественного страха за жизнь.

Одним ловким шагом он сократил расстояние между собой и герцогом, и его рука, защищенная толстой латной перчаткой, сомкнулась на кисти старика, выворачивая ее.

Тот испуганно вскрикнул, испуганный, что собственное оружие поранит и отравит его самого, и разжал пальцы.

Кинжал оказался в руках принца, и тот раздавил в ладони крепкое лезвие, покрошил его на осколки.

А затем, зажав бесполезную рукоять в кулаке, одним ударом в висок снес противника с ног.

— что… что она обещала тебе, эта черная гадюка, что ты так стараешься? — простонал поверженный старик. — Неужто ты все еще не взял ее, не попробовал ее тела?! Неужто она возымела такую власть над тобой, что ты смиренно ждешь разрешения?!

— Она обещала мне поцелуй, — ответил принц. — Сказала, что позволит коснуться ее души, а не тела. А это намного дороже стоит, старик, чем возня в койке. Это стоит даже жизни.

— Вот в чем твоя сила, — прохрипел поверженный герцог стараясь приподняться на локтях. — ты не боишься смерти… я хотел бы, чтобы у меня был такой сын, как ты.

— Так надо было родить дракона! — прорычал распаленный принц, откидывая обломок кинжала прочь. — А не плодить змей!

Ногой он откинул меч поверженного врага, бесцеремонно обшарил его, отыскивая скрытые ножи.

— Впрочем, можно было б и не искать, — промолвил он, ничего не найдя. — ты все равно не осмелился бы ранить меня из страха, что я умру в полете, и тогда мы разобъемся вместе.