Константин Ежов – Деньги не пахнут 9 (страница 5)

Пирс сидел молча. Только пальцы его слегка дрожали, когда он поднёс чашку к губам. Кофе уже остыл. Он сделал глоток – и поморщился.

– Слишком чистый образ… – произнёс он тихо. – Это как свежевыпавший снег. Людям хочется в него наступить. Разбить. Увидеть, что под ним.

Согласно кивнул.

– Знаю не хуже тебя.

– И всё равно идёшь на это?

– Не иду. Уже в самом центре. Осталось только не сгореть.

Он посмотрел на меня – и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

– Зачем ты меня позвал? – спросил он резко, будто пытался сбросить напряжение.

– Чтобы ты пустил слух.

– Слух? – переспросил он, приподнимая бровь. – На Уолл-стрите слухи – как споры грибка. Распространяются в тёплой тьме, в пыли ковров, в шепоте за закрытыми дверями.

– Именно.

– И какой слух?

Тогда сделал паузу. За окном вспыхнула реклама – ярко-синяя вспышка, осветившая его лицо сбоку.

– Pareto неплохо заработал на этом скандале. Пусть все об этом узнают.

– Заработал? Ты имеешь в виду…

– Да. Наш ход в Малайзии. Мы предсказали падение MDB. Вложились. Вышли с прибылью.

Он замер. Где-то вдалеке щёлкнул лифт. Двери открылись. Закрылись. Тишина.

– Ты хочешь, чтобы это стало известно… неофициально, – сказал он.

– Именно. Пусть почувствуют запах. Пусть начнут охоту.

– А если охота обернётся против тебя?

– Тогда сразу стану не добычей, – ответил, глядя в окно, где отражался мой силуэт на фоне огненного города, – а охотником.

Пирс медленно кивнул. Взял со стола ручку. Записал что-то на салфетке. Поджёг уголок зажигалкой. Пламя на мгновение вспыхнуло – ярко, жадно – и погасло, оставив чёрный след.

– Слух начнётся завтра, – сказал он. – К полудню весь Уолл-стрит будет знать.

На это спокойно улыбнулся.

За окном зажглись огни Бруклина. Они отражались в реке, как рассыпанные монеты. Город дышал. А я – уже горел.

Тонкий запах озона висел в воздухе – следствие недавнего дождя, стукнувшего в стекла небоскрёбов, как пальцы бродячего музыканта по барабану. Город после ливня дышал тяжело, влажно, будто вынырнул из тёмной воды. На подоконнике осталась лужица – прозрачная, дрожащая, в ней отражалась вывеска бара напротив, размазанная, как масляная краска. Сергей стоял у окна, чувствуя прохладу стекла сквозь ладонь. Пальцы слегка онемели – не от холода, а от напряжения.

Пирс сидел за столом, ссутулившись, будто тяжесть слов легла ему на плечи. Его руки лежали на раскрытой папке – бумаги были чуть помяты, края загнулись от частого перелистывания. Он поднял глаза. В них – не гнев, не страх, а что-то глубже. Предчувствие.

– Ты… хочешь это обнародовать? – спросил он, и голос его дрогнул, как струна на старом рояле. – Вы сошли с ума?

Не ответил сразу. За окном мигнул фонарь, погас, вспыхнул снова. Где-то внизу, на улице, капало с козырька – кап-кап-кап, ритмично, как отсчёт времени.

– Мы сделали ставку на падение малайзийского ринггита, – сказал наконец, не поворачиваясь. – Через опционные контракты USD/MYR, через NDF, через короткие позиции по гособлигациям. И купили CDS, как будто ждали краха.

– И вышло?

– Чистая прибыль – около 200 миллионов долларов.

Он побледнел. По лицу будто прошёлся ледяной ветер. Пальцы сжали край стола.

– Вы хотите, чтобы весь мир узнал, что "Касатка" – ты, Сергей Платонов – заработал на чужом крахе? На беде целой страны?

– Именно.

– Тогда вас сожгут. На костре. Без суда. Без следствия.

– Прекрасно знаю, как уже сказал.

– Тогда зачем? Зачем рушить то, что строилось годами?

Медленно отошёл от окна. Подошёл к столу. Сел напротив. Взял в руки его ручку – тяжёлая, металлическая, с выбитым логотипом банка. Покрутил в пальцах.

– Потому что огонь, который мы разожгли, – слишком слаб, – сказал тихо. – Он трещит, но не жжёт.

– Люди уже называют вас последней честной душой на Уолл-стрит

– И это слишком чисто. Слишком… пресно.

– Что ты хочешь?

– Хочу, чтобы пламя вспыхнуло по-настоящему.

Он смотрел на меня, как на безумца. Или как на того, кто видит дальше.

– Ты хотите, чтобы тебя ненавидели?

– Вовсе нет, а хочу, чтобы меня заметили. Чтобы меня боялись. Чтобы имя "Институт Дельфи" звучало не как имя аналитической группы, а как имя оракула. Как в Дельфах. Как голос, который слушают президенты.

– Но для этого нужно доверие

– А доверие – не только в чистоте. Оно – в силе. В решимости. В способности менять реальность.

Он замолчал. Где-то в зале щёлкнул таймер – включилось освещение. Холодный свет упал на бумаги, на его лицо, на мои руки.

– Ты не понимаешь, – прошептал он. – Сейчас весь Уолл-стрит в огне. Люди кричат о привилегиях, о несправедливости. Банкиры – враги. А ты… ты единственный, кого не трогают. Ты – исключение.

– И сам его разрушу.

– Зачем?

– Потому что исключение – не лидер. Лидер – тот, кого боятся, но к которому идут за правдой. Даже если она горькая.

Он провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть усталость.

– Ты хочешь ускорить процесс.

– Не хочу ждать десятилетия, как другие институты. И не собираюсь медленно копить доверие. А хочу, чтобы его вынудили доверять.

– Это рискованно.

– Риск – это топливо. Без него огонь не разгорится.

– А если ты сгоришь?

– Тогда сгорю. Но Дельфи останется.

Он смотрел в стол. Потом – на меня. Медленно кивнул.

– Ты… можете попросить кого-то другого, да?

– Могу.

– Хорошо. Тогда сделаю это.