Константин Ежов – Деньги не пахнут 8 (страница 40)

В Малайзии вокруг него уже закипала каша. Скандальный нацфонд, который он так долго доил, наконец не смог выплатить пятьсот пятьдесят миллионов. А сверху — свежая вонь: его совместное предприятие с саудовской энергокомпанией. Выяснилось, что семьсот миллионов инвестиций утекли в туманную фирму «Goodmoon».

Эта «Goodmoon» — обычная пустая скорлупка в офшоре, собственность самого Джона Лау. Стоило копнуть глубже — и всё его жульничество начинало светиться, как плесень под ультрафиолетом.

Чтобы не допустить обвала, Лау заметался. Перестал сновать по голливудским вечеринкам, где обычно светился, как новогодняя гирлянда. Сбежал от прожекторов в тропики и сидел там безвылазно.

А нам нужно было обратное: выманить его в Штаты. Причём аккуратно, без шума, ловко щёлкнув капкан в тот момент, когда он ступит на нашу землю.

Патриция нахмурилась.

— Обычной приманкой его не заманить. Он сейчас нервный, словно мышь, которая чует запах яда.

Значит, требовался единственно возможный вариант.

— Придётся завлечь его инвестициями.

— Вот именно. Если предложение будет выглядеть достаточно сладким и впишется в историю «Goodmoon», он схватит наживку мгновенно.

Я бы уже сам давно подключился, если бы не одно «но».

— Шон в это не должен лезть, — сказал, чувствуя, как неприятно тянет под рёбрами. — Стоит только пронестись слуху, что «Касатка» где-то рядом, и Лау исчезнет, будто его ветром сдуло.

Моя собственная репутация стала препятствием. Слишком уж громко гремели две разоблачённые мной аферы — стоило мне появиться в связке с чем-то новым, и любой мошенник разбежится, не дожидаясь объяснений.

— Значит, нужен союзник, — подытожила Патриция.

— Да.

Но прежде чем думать о человеке, которого мы подставим к приманке, нужно было придумать саму приманку — ту, что будет пахнуть деньгами ровно так, как любит Лау.

— Для начала создадим наживку. И наживка должна соответствовать тому, кто её держит.

Патриция развернула передо мной пухлую папку. От неё пахло бумагой, свежей типографской краской и тонким ароматом её духов — прохладным, как тень вечером.

— Прибыльность, конечно, важна, — сказала она. — Но в нашем случае куда важнее, чтобы это выглядело как естественное продолжение его прежних проектов. Он сейчас пытается показать, что у него всё под контролем. Он ни за что не станет делать шаг, который выглядит отчаянным.

Потому пролистывал материалы, слушая шорох страниц и чувствуя, как выстраивается более чёткая картина. Вдруг взгляд зацепился за один любопытный факт.

— Лау вкладывался в добывающую промышленность?

— Да. Хотя ни разу не получил ни одного контракта.

Его пустышки-компании участвовали в тендерах на разработку рудников. Всегда без результата… но интерес к отрасли он проявлял стабильно, как человек, который собирает пазл и никак не может найти последний недостающий кусочек.

— Появилась мысль? — спросила Патриция.

— Возможно. Нужно ещё обдумать. Завтра скажу.

С усилием подавил возникающую улыбку — слишком уж заманчиво всё складывалось. Когда Патриция ушла, позвал ассистентку.

— Николь, пригласи Гонсалеса.

Тем временем, в офисе «Pareto Innovation», Гонсалес сидел, широко развалившись в кресле, но взгляд у него был цепкий, напряжённый. Он неотрывно смотрел на стеклянную стену, за которой находился кабинет Сергея Платонова.

У Гонсалеса было лучшее место во всей фирме — по сути, собственная наблюдательная башня. Он отдал предыдущему владельцу этого стола пятьдесят тысяч долларов только за право сидеть здесь. И ни секунды не пожалел.

Прозрачное стекло позволяло наблюдать за каждым движением Сергея — как он проходит по комнате, как листает документы, как откидывается в кресле, задумчиво глядя в окно. Каждый жест, каждое движение — под микроскопом Гонсалеса.

Он следил за ним ежедневно. И в последнее время глаза его стали ещё внимательнее, острее.

«Его перерыв вот-вот закончится…»

После прошлогоднего вселенского переполоха — «Хербалайф», «Вэлиант Три», те громкие истории, что разнеслись по стране ураганом, — Сергей притих. Не бездействовал, нет, но притих.

Он собирал новую структуру частного инвестиционного подразделения, кропотливо, методично. Продолжал работать в здравоохранительном секторе, в котором был мастером. Его аналитический алгоритм по-прежнему бил точность в восемьдесят процентов, пугающую даже ветеранов рынка.

Но Гонсалес знал то, что многие не понимали.

Сергей Платонов не из тех, кто довольствуется ровным, спокойным течением. Он не человек, который останавливается на «нормально».

— Что-то большое скоро грянет.

И Гонсалес чувствовал это почти физически — как запах грозы перед ливнем, когда воздух становится плотным, горячим и пахнет электричеством.

Новый всплеск адреналина. Новая дрожь, тонкая, как вибрация натянутой струны. И ощущение, что что-то огромное и незримое вот-вот перекосит привычный мир.

Так всегда было, когда Сергей Платонов затевал очередную игру. От него никогда не знали, чего ждать: он появлялся в центре событий так внезапно, будто воздух сгущался и рвался сам по себе. Каждый раз — новая головокружительная комбинация, новая трещина в старых структурах. И когда пыль оседала, люди только хлопали глазами, пытаясь понять, как всё вообще произошло.

Это действовало на Гонсалеса почти как наркотик. Сильнее кофе по утрам, резче виски по вечерам.

«Что он готовит теперь?..»

И тут, среди привычного офисного шума — то гул принтера, то щёлканье клавиш, то запах свежесваренного кофе из кухни — появилось странное, цепляющее внимание наблюдение.

Каждый день, без единого пропуска, к Сергею Платонову приходила одна и та же женщина. Блондинка около пятидесяти, с прямой осанкой и шагом, который издавал едва слышный, уверенный стук каблуков по плитке. Она оказалась новым директором «Института политики Дельфи» — того самого, что недавно учредил Платонов.

Гонсалес какое-то время рассматривал эту новость, как редкую монету, найденную случайно. Мысль мелькнула: «А не подкинуть ли человека в её институт?..»

И тут же он сам себя оборвал. «Дельфи» существовал совершенно отдельно от «Pareto Innovation». Любая попытка пролезть в чужие стены могла обернуться неприятностями, и не только моральными. Там можно было нарваться на юристов, на проверки, на громкие шаги по коридорам, от которых холодеет затылок.

Нет. Ради простого любопытства рисковать было неразумно.

«Ладно… позже. Сейчас главное — информация отсюда.»

Он открыл общий чат в Bloomberg — тот самый, где сотрудники сливают сплетни, слухи и иногда настоящие крохи важных данных — и написал короткое сообщение:

Accepting tips

Ответ последовал мгновенно.

Скрип! Скрип!

Сразу по всему офису кресла задвигались назад, как будто кто-то дал условный сигнал. Шесть сотрудников вскочили одновременно, почти синхронно, и бросились к его столу. Конечно, никто не имел права бежать — правила офиса строги, как в библиотеке. Но шаги эти были настолько быстрыми, что воздух будто дрожал.

Динг!

Первым вцепился в звонок Лентон — тот самый ловкач, аналитик с быстрыми руками и репутацией любимчика Платонова.

— Сергей поручил мне копнуть в сторону малайзийского государственного фонда… — выпалил он, переводя дыхание.

Оказалось, Платонов уже несколько недель присматривался к тому фонду, а теперь велел «копать глубже». Никаких объяснений. Никаких намёков.

— И он не сказал, зачем? — уточнил Гонсалес, лениво откинувшись в кресле.

— Естественно попробовал аккуратно спросить… ну, намекнуть, что это же не связано с медициной и вообще фонд из Азии. — Лентон нервно пригладил волосы. — Он просто улыбнулся и ушёл.

Гонсалес постучал пальцами по столу — сухой звук, будто кто-то тихо отбивает ритм. Оценивал вес информации. Неинтересно. Полезно — может быть. Но скучно.

Он выписал чек на тысячу долларов и протянул Лентону. Тот даже не спорил — заранее знал, что большие суммы дают только за то, что треплет кровь и вызывает предвкушение.

В чат улетело новое сообщение:

Next

И начался второй раунд.

Динг!

Теперь победителем стал Грэй — главный трейдер, человек, чьи руки щёлкают сделками так же легко, как пальцы по выключателю света.