Константин Ежов – Деньги не пахнут 5 (страница 5)

Не миновать: теперь она на их радаре, мигает красным, как сигнал тревоги, с гудением в ушах.

Сергей это предвидел, но не думал, что так скоро – за сутки – краски слетят с лица, оставив бледность, холодную, как утренняя роса на листьях, и глаза, что потухли, как свечи на ветру.

"Что ж они с ней сотворили?"

Пока неясно, туман в мыслях клубился, как дым от костра.

Но правда о тех издевательствах над Эмили вот-вот выплывет, как обломки на волнах – солёных, пенящихся, с привкусом соли на губах.

"Жалко, конечно, чуток, но…"

Без его вмешательства Эмили всё равно угодила бы в паутину – жертва в лапах мошенников. А вместо того, чтобы гнить в этой конторе, ковыряясь в фальшивых диагностиках, что высасывают силы, как пиявки из вен, оставляя пустоту и привкус металла во рту, лучше раздавить эту банду поскорее – хрустом, как скорлупу орех, с запахом горелой бумаги и эхом сирен в ночи.

С этим самооправданием, тёплым, как глоток чая в холодный день, взгляд скользнул по часам на запястье: стрелки замерли на шести, с лёгким тиканьем, что вибрировало в коже, и циферблат блеснул, отражая огни кафе.

"С этим… всё, что нужно на этой вылазке, сделано?"

Всё необходимое убрано в карман – тёплый, от тела, с шорохом ткани: связи, что теплились, как угли, и секреты, что жгли ладонь.

Пора скинуть маску, выдохнуть, чувствуя, как плечи опускаются, с лёгким потрескиванием суставов.

По пути в аэропорт – где гул турбин нарастал, как далёкий гром, и воздух наполнялся запахом авиационного топлива, резким, с металлическим привкусом, – Сергей Платонов снова влился в команду полевой инспекции у отеля: рукопожатия, что хрустнули костяшками, смех, что разнёсся, как эхо в холле, и чемоданы, что катились по ковру с глухим стуком колёс.

Лица у всех сияли, как после удачного улова – румянец на щеках, глаза искрятся, словно утреннее солнце на росистой траве, и воздух в холле отеля пропитан лёгким возбуждением, смешанным с ароматом свежезаваренного кофе из лобби, где пар клубится, как дым от костра, и ложечки позвякивают о фарфоровые чашки с тихим, уютным звоном.

Особенно Лиллиана казалась отважной путешественницей, что только что распахнула завесу над неизведанным континентом: волосы растрепались от ветра полевых дорог, на коже ещё теплилась пыль калифорнийских трасс, а в голосе звенела нотка восторга, как эхо далекого прибоя, бьющегося о скалы.

– Все инспекции такие? Мне редко выпадала удача поучаствовать в подобном.

Лиллиана трудилась в отделе кадров, где дни тянулись серой лентой бумаг и звонков по телефону – холодному, с лёгким треском в трубке, – так что её присутствие здесь было редкостью, как снежинка в июле, тающая на горячем асфальте.

– Вечно твердят, что это сплошной кошмар, а тут – чистое удовольствие, с искрами в крови.

На её слова команда синхронно качнула головами, как колосья под порывом ветра, – шелест волос и лёгкий шорох воротников, пропитанных потом от дневной жары.

– Удовольствие? Обычно – гора документов, что давит, как осенний листопад на плечи, бесконечный и душный.

– Такая бурная инспекция – раз в год, если повезёт, с привкусом адреналина на языке.

Обычные полевые проверки готовились заранее, с тщательностью, что напоминала плетение сети из паутины: документы, идеально разглаженные, как скатерть на столе, перебирались в поисках крошечных трещин – пятнышка чернил, сдвинутой даты, – под гул ламп дневного света, что жужжали, как потревоженные пчёлы, и запахом пыли из папок, старой и сухой, как пергамент.

А эта – допросная, с напором, как волна, что хлещет по бортам, – была редкостью, вспышкой молнии в пасмурном небе, оставляющей озон в ноздрях и мурашки по коже.

– Это была самая плодотворная инспекция в моей жизни – с хрустом открытий под пальцами.

– А компания – самая хаотичная из всех, что попадались: ни единого порядка, бумаги вразброс, как листья после бури, и пришлось давить, толкать, как таран в ворота, – обычно такого не бывает, всё гладко, как масло по сковороде.

– Но разве не зажигало? Словно сыщики в плащах, с фонариками, что шарят лучами по теням, ловим их на крючок фактов – твёрдых, холодных, как сталь! Этот трепет в груди, как биение барабана в тиши, – незабываемо.

Общая оценка витала в воздухе, тёплая и липкая, как сироп на блинах, – кивки, всплески ладоней, что шлёпают по столу с лёгким хлопком, и смех, что разливается, эхом отражаясь от мраморных стен холла, с привкусом соли от вчерашних эмоций.

Но вот, когда все по очереди раздували щёки рассказами о своих подвигах – голоса переплетались, как нити в гобелене, с хрипотцой от усталости и блеском гордости в глазах, – один из команды повернулся к Сергею Платонову, и в его тоне скользнула тень сомнения, как облачко по синему небу.

– Но… ты же говорил раньше, что инвестиция в компанию Холмс почти на мази? А тут такой бардак… правда пойдёте до конца?

Инвестиция обязана была хлынуть вперёд, как река после дождя, – бурля, с пеной на гребнях и гулом камней под водой.

Главная ставка – суд, где карты лягут ровно, без фальши: чтобы прижать "Теранос" на равных, нужно встать в позу жертвы, не постороннего зеваки, а того, кого обманули в упор, с привкусом горечи на губах и холодом предательства в кулаке.

– Клиентская фирма настроена решительно, как скала под штормом.

Не ложь – слова правдивы, как удар молота по наковальне, с искрами и звоном металла.

Представителем клиентской компании выступал Дэвид, и их номинальный CEO, Дэвид, с лицом, изборождённым морщинами, как старая карта, протолкнёт вложение точно по плану – твёрдым шагом, с хрустом гравия под ботинками.

Услышав ответ, член юридической команды сдвинул брови, оставив складку, тёплую от напряжения, и осторожно подал голос, как пробуя воду пальцем – прохладную, с лёгкой рябью.

– Не хочется каркать, но… не лучше ли уговорить клиента отложить? Не берусь судить, но прятать информацию вот так… это отдаёт чем-то подозрительным, как тень в углу комнаты.

– Фальшивкой?

Лиллиана врезалась в паузу резко, как нож в масло, с блеском в глазах и ноткой стали в голосе, что звенела, как струна гитары.

Юрист поспешно отмахнулся, ладонью по воздуху – шорох рукава по ткани, – и поправился, с лёгким смешком, нервным, как шелест листьев.

– Не до такой степени, но… что-то нечисто. Слишком часто они вертят историей, как флюгером на ветру, – то туда, то сюда, с привкусом дыма от лжи.

Посторонние могли купиться на красноречие Холмс – слова её лились, как мёд, густой и золотистый, обволакивая слух, с ароматом убеждения, – но эта полевая инспекторская команда стояла особняком, закалённая тремя днями: они ковырялись в уликах, холодных и бумажных, с запахом чернил и пыли, что оседала на пальцах, и глазели на реакции "Тераноса" вживую – под лампами, что жужжали над головами, и в душных комнатах, где воздух густел от напряжения.

А поведение их – больше чем подозрительно: суета, как у муравьёв в разорённом муравейнике, шорохи шагов по ковру и взгляды, что метались, как крысы в клетке.

Юрист выдал предупреждение серьёзное, как удар колокола в тиши – низкий гул, вибрирующий в груди.

– Уговаривайте клиента. Если это и впрямь афера, отыграть потери – как воду из решета лить: суды тянутся, с привкусом плесени от старых дел, доказать само мошенничество – уже подвиг, с хрустом зубов от усилий.

– Но они же нагло морочить голову пытались, разве нет?

Лиллиана вспыхнула, раздражение её сквозило, как сквозняк по спине, – кулаки сжались, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы, и голос задрожал, как лист на ветру.

– Раздували байки, как воздушный шар, тянули резину, когда доказательства требовали – пальцы барабанили по столу, с лёгким стуком, – а под конец вывалили совсем иное, с запахом отчаяния в воздухе.

Но юрист стоял на своём, крепко, как корень в земле, – плечи расправлены, с лёгким шорохом пиджака.

– Этого маловато, чтоб ткнуть в "намерение обмануть". Они отмажутся "неумелостью", "память подвела" или "просто осечка" – слова скользнут, как масло, оставляя скользкий след. Чтобы их прижать, надо намерение выволочь на свет – бледное, дрожащее, – и это не сахар: шансы на выигрыш – как песчинка в пустыне.

Верно подмечено, как укол иглы – острый и точный.

Сокрушить в деле о мошенничестве – словно за звёздами тянуться руками, холодными от ночного воздуха, пальцы цепляют пустоту, а сердце стучит в унисон с далёким громом.

– Да, попробую клиента уломать.

Так прозвучало, с лёгким вздохом, что растворился в гуле разговора, но на деле – ни тени желания шевелить это, слова повисли, как дым от сигареты, тая в воздухе.

По-настоящему манило иное – сокровище в глубине.

Юридическая команда перелопатила все бумаги своими руками – шорох страниц под пальцами, запах типографской краски, свежий и едкий, – вот шанс выудить мнение эксперта, как жемчужину из раковины.

– Если чисто теоретически… по всему, что вы тут накопали, хватит ли зацепок, чтоб засудить "Теранос" за нерадивость?

На эти слова лицо юриста переменилось, как небо после грозы: забота слетела, сменившись вспышкой озарения – глаза загорелись, как лампочка в потёмках, с тихим щелчком, и воздух между ними потеплел, пропитавшись ароматом кофе, что остывал в чашке.

Да, именно это и было загадано с самого начала – нить, что тянется к победе.