Константин Ежов – Деньги не пахнут 4 (страница 14)

– Эти визиты фиксируются начиная с марта. Мы поднимали архивы вплоть до 2013 года – ничего подобного прежде не наблюдалось. Значит, именно весной начались реальные шаги к поглощению "Double Crab House".

Ведущий нахмурился.

– Но ведь совет директоров "Эпикуры" одобрил продажу "Гавани Лобстер" ещё в сентябре прошлого года…

– Верно. То есть продажа произошла раньше, а поглощение началось только потом. Уитмер утверждал, что сделка нужна ради покупки нового бренда. Но эта версия не совпадает с хронологией, которую показывают снимки.

В студии стало тише – слышно было, как шелестит бумага в руках ассистентов за кулисами.

– Однако одного этого недостаточно, – заметил ведущий, глядя на экран. – Ведь не исключено, что делегация пользовалась другими машинами. Или же представители "Double Crab House" сами приезжали к "Эпикуре".

– Конечно, эти снимки – не окончательное доказательство. Но в череде сомнительных совпадений появился ещё один штрих. Недавно в Shark Capital поступила анонимная информация.

Кадр сменился. Теперь зрителям показали копию письма, словно вырванного из чьей-то переписки.

– Этот отчёт свидетельствует: "Эпикура" проводила исследования пищевых привычек афроамериканцев. Только этой группы. Ни одной другой.

На лице ведущего проступила жёсткая складка.

– Странно… почему именно эта аудитория?..

– Все, кто знаком с "Гаванью Лобстер", знают: основная клиентская база сети – афроамериканцы.

Слово "раса" прозвучало в студии, как металлический звон. Воздух будто сгустился, и даже камеры замедлили дыхание. В Америке подобные темы требовали осторожности, словно хождения по хрупкому льду. В студии повисла густая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом камер и еле слышным треском наушников у ведущего. Белая Акула говорил медленно, словно каждое слово выверял на весах, и в голосе его звучала уверенность, от которой становилось не по себе.

– В последнее время в обществе всё чаще поднимается тема системной дискриминации афроамериканцев. Особенно пристально стали разбирать экономическую сторону этой проблемы, – прозвучало в эфире.

При слове "раса" ведущий заметно напрягся. Лицо его словно окаменело, черты заострились, взгляд стал тяжелее. Но Белая Акула, будто не замечая этого, продолжил, не позволяя разговору свернуть в сторону.

– Крупнейшие компании всё чаще подвергаются критике за то, что уходят из афроамериканских районов или резко сокращают инвестиции, прикрываясь объяснением о "низкой рентабельности". В этом ряду можно назвать телекоммуникационные фирмы, банки, сети ритейла, даже медицинские компании. А результат один – у миллионов людей ограниченный доступ к интернету, банковским услугам, магазинам и здравоохранению.

Перечислив всё это, он сделал паузу, позволив словам осесть в сознании зрителей, а затем тихо, но жёстко подвёл к сути:

– Есть серьёзные основания полагать, что "Эпикура" поступила так же, отказавшись от "Гавани Лобстер".

Ведущий приподнял брови.

– Вы хотите сказать, что компания сознательно ушла из районов с преобладающим афроамериканским населением?

– Именно. Причём уход этот был не спонтанным, а тщательно просчитанным. Они проанализировали прибыльность клиентов из этой группы и решили, что бизнес нерентабелен. Продажа бренда – это и есть фактический отказ, пусть и замаскированный.

Воздух в студии стал сухим и напряжённым. Осветительные приборы жгли кожу, создавая ощущение раскалённого пространства, где каждое слово могло превратиться в искру.

– Это очень серьёзное обвинение, – голос ведущего прозвучал жёстко, почти глухо.

Подобные заявления были сродни минному полю: один неверный шаг – и взрыв. Обвинение корпорации в расовой дискриминации могло стать её концом, репутационной катастрофой, от которой не оправиться.

Белая Акула кивнул, будто соглашаясь с опасностью сказанного.

– Да, это рискованная гипотеза без прямых доказательств. Но именно об этом говорил анонимный источник, передавший нам материалы.

Он словно сделал шаг назад, искусно снимая с себя часть ответственности. Казалось, он лишь пересказывает чужие слова, осторожно перекладывая груз обвинений на невидимого свидетеля.

– Проверить личность информатора оказалось невозможно – он тщательно сохранил анонимность. Запрос в исследовательскую фирму тоже не принёс результата: там сослались на конфиденциальность клиента. Мы предприняли всё возможное, чтобы удостовериться в подлинности сведений, но окончательного подтверждения нет.

Так он перечислял предпринятые шаги – словно показывал зрителям, что действует предельно осторожно и объективно. Не утверждал напрямую, а лишь задавал вопросы, оставлял пространство для сомнений.

Но ведущий, привыкший различать подтексты, смотрел с недоверием.

– Даже простое озвучивание непроверенной информации может нанести непоправимый ущерб другой стороне. Неужели именно на это и направлены ваши действия?

Слова звучали как вызов. Для телеканала подобная тема была опасной: одно неверное движение – и в адрес редакции посыплются обвинения в безответственности.

– Не пытаетесь ли вы, прикрываясь осторожными формулировками, лишь посеять подозрения, избежав ответственности? – прозвучал следующий вопрос.

Белая Акула чуть усмехнулся, уголок губ дрогнул.

– Это естественная мысль. Конечно, эти сведения выгодны мне.

Сказав это, он не стал отрицать очевидного. Но тут же изменил интонацию: голос стал твёрдым, как сталь, и прозвучал так, будто дальше последует нечто решающее. В студии запахло раскалённым воздухом, словно лампы прожекторов выжигали не только лица участников, но и правду, которую предстояло услышать. Белая Акула заговорил не как финансист, играющий миллиардами на рынке, а как совладелец, обратившийся напрямую к тем, кто держал акции и, значит, имел право требовать ответов.

– Здесь речь не о цифрах и не о стратегии, – прозвучало его твёрдое заявление. – Важен один-единственный вопрос: правда.

Попытка уничтожить компанию на одних лишь слухах заслуживала бы осуждения, и он это знал. Но если за этими слухами скрывался весомый аргумент? Тогда всё менялось.

– Если хотя бы часть этих подозрений верна, – продолжал он, – то это не просто просчёт в управлении. Это плевок в корпоративную этику, в основы социальной ответственности. Инвесторы обязаны знать правду. И не только они – потребители тоже.

Так он выстроил свою защиту: право акционеров знать. Право общества знать.

– Более того, если приобретение бренда стало лишь прикрытием сделки и настоящую причину скрыли, – голос его зазвенел металлом, – то это прямое предательство доверия акционеров. Закрывать глаза на подобное – значит самим становиться соучастниками.

Ведущий нахмурился:

– Но что, если всё это окажется неправдой?

– Именно поэтому я пришёл на этот эфир, – ответ прозвучал с почти ледяным спокойствием. – Эта история затрагивает каждого акционера, и правда должна быть обнародована. Но раскрыть её могу не я. Настоящие ответы – у "Эпикуры".

Белая Акула взглянул прямо в камеру, его глаза сверкнули под жарким светом софитов.

– Требую официального заявления, – произнёс он с нажимом. – Так ли это на самом деле или всё ложь?

Здесь и раскрылась его истинная стратегия: бросить вызов и заставить "Эпикуру" оправдываться.

– Если с их стороны всё чисто, пусть скажут об этом открыто. Как акционер, именно этого исхода и жду, – добавил он, будто подбрасывая в топку угли.

Теперь бремя доказательств переходило на противника. Если материал оказывался подделкой – достаточно было извиниться и свалить вину на таинственного осведомителя. Но если окажется, что всё правда… "Эпикура" начнёт суетливо замазывать пятна, совершая новые ошибки. А сокрытие всегда страшнее проступка.

– Если окажется, что компания невиновна, а обнародованная мной информация нанесла ущерб, – слова легли тяжёлым приговором, – я принесу официальные извинения, сниму свою кандидатуру в совет и приму любые юридические последствия.

Но в воздухе витало чувство: этого не случится. Слишком многое указывало на то, что "Эпикура" далеко не безгрешна. Даже если они упрямо станут твердить о своей невиновности и обвинят Белую Акулу в клевете, хуже для него не будет – судебные тяжбы вытянут наружу доказательства, которые корпорация так стремилась прятать.

– Буду ждать ответа "Эпикуры", – заключил он, обрушив на студию свой последний залп.

Эфир оборвался, словно захлопнулась массивная дверь, оставив зрителей с раскалёнными мыслями и вопросами.

А далеко от телекамер, в тишине, Сергей Платонов позволил себе еле заметную улыбку. Крючок заглочен. Теперь предстояло настоящее представление – с размахом, сопоставимым уже не с бесконечными караваями хлеба, а с залпами орудий, грохочущих на всю страну.

Глава 6

Экран ноутбуков и телефонов полыхал, словно от удара искры в сухую траву – интернет вспыхнул в одночасье. Достаточно было одного намёка Белой Акулы: "Эпикура продала Harbor Lobster, где слишком много чернокожих посетителей, не приносящих прибыль".

Сеть закипела.

– Вести бизнес по цвету кожи? Это что, снова 1814-й?

– Они ещё и прибыльность клиентов просчитали, перед тем как решение принять! Настоящий расовый отбор.

– Семейные рестораны убыточны, говорите? А как же Toscana Garden, которую тут же возродили?

Комментарии хлестали, как пощёчины: