Константин Ежов – Деньги не пахнут 3 (страница 45)

– Шон, ты здесь?

Тихое эхо пронеслось по стенам, и в проёме показалась Рейчел. На лице – мягкая улыбка, в которой таилась усталость долгих раздумий. Чуть позади шагнула Джесси, невеста Дэвида, её фигура держалась скромно, будто она не хотела лишний раз привлекать внимание.

Оказалось, что они прибыли ещё вчера, уже успели поговорить со Светланой Романовой и обсудить с лечащим врачом детали. Их присутствие здесь объяснялось просто и естественно: сегодня предстояло ввести препарат, для которого не существовало официального разрешения.

– Офф-лейбл, – слово, звучащее как сухой медицинский термин, но на деле означающее риск и шаг в неизвестность. Лекарство предназначалось совсем для другого, а теперь становилось шансом, пусть и сомнительным.

Рейчел была здесь именно для этого. Пациентский адвокат – человек, который должен защитить больного от того, чтобы его жизнь превращали в игру на выживание. Её задача – убедиться, что Светлана понимает, на что соглашается, и что решение принято добровольно.

Вскоре в палату вошёл Юрий Романов с мужчиной лет сорока пяти. Белый халат, серая проседь на висках, усталые, но внимательные глаза – профессор Джулиан Блейк. Дэвид поприветствовал его тепло и представил как своего лечащего врача, того самого, кто лучше других знал всю безнадёжность болезни Каслмана и всё же согласился поддержать попытку.

Скепсис, однако, не покидал его. На лице читалась тревога, когда он тихо, но твёрдо заметил:

– Дэвид, это опасно. Если бы речь шла только о тебе…. Но уговаривать других пациентов идти тем же путём…

– Ты видел результаты исследований, – возразил Дэвид. – Под этим есть основания.

– Но нет клинических данных. Опыт лаборатории и реальная жизнь – разные дороги.

Сравнение было простое и точное: машина, собранная в цеху, может идеально работать в теории, но на дороге её ждут ухабы и сбои. Рапамицин – как свежевыпущенный автомобиль, который ещё ни разу не выезжал за ворота завода.

Профессор качнул головой, явно не желая давать добро.

Тогда на постели слегка дрогнула рука. С усилием поднятая ладонь Светланы Романовой заставила всех замолчать. Рейчел мгновенно уловила её движение и подала блокнот с ручкой.

Кривые, дрожащие буквы:

– Я знаю.

Рейчел кивнула и, повернувшись к профессору, произнесла:

– В конечном счёте выбор остаётся за пациентом. Светлана прекрасно понимает, на что идёт.

Она присела рядом, осторожно коснувшись ладони больной. Голос стал мягким, почти материнским, но в нём звучала суровая откровенность:

– Этот препарат сильно ударит по почкам и печени. Боли, что мучают тебя сейчас, могут только усилиться.

Светлана слегка постучала ручкой по блокноту. Та же короткая фраза:

– Я знаю.

– Это иммунодепрессант. Организм останется беззащитным. Возможно, придётся жить в стерильной палате, без возможности даже обнять мужа.

Снова лёгкий стук пера о бумагу.

– Никто не знает точной дозировки. Мы начнём с малого, но ошибка способна убить. Помимо почек и печени может пострадать костный мозг: резкое падение лейкоцитов, тромбоцитов. Мы будем следить, но только постфактум.

Стук.

– Ты первая, кто пробует этот путь. Любой шаг – неизбежные последствия, каждое движение вперёд будет стоить боли. И всё это может оказаться напрасным. Побочные эффекты гарантированы, успех – нет. Вот почему профессор против.

Глаза Светланы дрогнули, но рука вновь коснулась блокнота.

Стук.

Так продолжалось ещё долго: Рейчел перечисляла возможные ужасы, один страшнее другого, а Светлана снова и снова отвечала одинаково – коротким, упрямым "Я знаю".

Комната дышала тихим гулом аппаратов и напряжением, которое можно было ощутить кожей. Запах антисептика смешивался с чем-то едва уловимым – запахом решимости, крепкой, как раскалённое железо. Светлана не отводила взгляда, и каждый её стук звучал громче любых слов. Сколько бы мрака и неизвестности ни таила эта терапия, Светлана Романова всё равно согласилась. В её взгляде читалась не покорность судьбе, а решимость идти вперёд, даже если дорога будет усеяна болью и страхом.

Даже профессор Блейк, долго сопротивлявшийся, в конце концов сдался. Тяжёлый вздох сорвался с его губ:

– Что ж… хорошо.

Он кивнул медсестре, и та бесшумно приблизилась, держа в руках шприц.

Рапамицин обычно принимают в таблетках, но Светлана уже не могла глотать твёрдую пищу, поэтому препарат приготовили в жидкой форме. Игла скользнула в вену, и медленно, капля за каплей, лекарство вошло в кровь.

В этот миг словно был спущен курок револьвера в игре на выживание.

***

После процедуры все выбрались в маленькую закусочную неподалёку. Воздух там пах поджаренным хлебом и кофе, на столах поблёскивали дешёвые пластиковые подставки под меню. Аппетит пропал, куски пищи едва удавалось проталкивать в горло, и вдруг голос Джесси нарушил вязкую тишину:

– Что? Дочерняя компания?

Оказалось, Дэвид рассказал ей о планах Сергея Платонова открыть отдельную структуру. Вопреки ожиданиям, Джесси восприняла идею положительно:

– Конечно, это нужно. Тогда Шон сможет вкладывать деньги официально, верно?

– Значит, ты за?

– А разве плохо? На пожертвованиях далеко не уедешь, клинические испытания сами себя не оплатят.

Практичная, рассудительная женщина – такой Джесси казалась всегда. Ну, за исключением того случая, когда она, не давая выбора, обручила себя с умирающим возлюбленным.

Но вдруг её взгляд стал настороженным, и она повернулась к Сергею:

– Допустим, фирма разорится. Что тогда? Если испытания идут под её именем, разве исследования не заморозят?

Ответ прозвучал твёрдо:

– Этого не случится.

Ведь она задумывалась не как узкий инструмент для биологических образцов. Возможности будущего стоило использовать по максимуму: вовремя скупать компании с огромным потенциалом и выстраивать прочный портфель.

– Значит, всё упирается в умения Шона?

– Именно.

– Хм. Тогда согласна. Честно, когда услышала про четыре миллиона к апрелю, была уверена – мошенник. А в итоге на столе оказалось сто миллионов. После такого глупо сомневаться в твоих талантах инвестора. Главное, чтобы всё продолжалось так же.

Так неожиданно просто согласие на создание дочерней компании было получено. Вопрос, мучивший всех, разрешился сам собой.

– Тогда о ходе дел буду сообщать по телефону и почте, – заключил Дэвид.

После короткого прощания пути разошлись: он остался, а Сергей с Рейчел сели на поезд до Нью-Йорка.

Поезд плавно гремел по рельсам. Вагон наполнялся лёгким гулом разговоров и стуком колёс. Между двумя попутчиками повисла едва заметная неловкость. Рейчел сидела напротив, её взгляд был мягким, но осторожным.

Сергей в последнее время нарочно держал дистанцию. Связь с её отцом, Раймондом, делала любое сближение слишком рискованным.

После обмена формальными фразами Рейчел улыбнулась чуть смущённо и призналась:

– Знаешь, кое-что удивило.

Первым в голову пришло очевидное:

– То, что приехал к Светлане лично? Всё равно планировал увидеться с Дэвидом, решил заодно заехать.

– Нет, не это….

Она немного помолчала, словно подбирая слова, и наконец продолжила:

– Речь о твоём решении оплатить всё лечение Светланы. Она ведь даже не официальная участница клинических испытаний.