Константин Ежов – Деньги не пахнут 3 (страница 2)

С его связями и капиталом убедить "Голдман" – вопрос техники.

– Всё же позвольте взять время на размышления. Слишком неожиданное предложение.

– Разумеется. Но надеюсь, что ответ будет положительным.

– Подумать стоит, – прозвучало спокойно.

Внутри же решение было принято: играть в нерешительность дня три. Согласие с первого шага вызвало бы подозрение, а трёхдневная пауза – самое подходящее прикрытие.

Чтобы убедить собеседников в том, что крючок проглочен, приходилось вести себя осторожно, словно пробуя воду кончиком пальца. Всё должно выглядеть так, будто решение зреет медленно, шаг за шагом. Если условия уже расставлены как следует, можно и в "Голдмане" удержаться, и одновременно под видом советника подкармливать семейный офис. Такой двойной ход открывает дорогу к сведениям о "Тераносе", не разрушая собственную карьеру. Самая тяжёлая задача будто бы сдвинулась с места.

Значит, пора переходить ко второй – удержать Джерарда от досрочного вывода вложений. На деле это оказалось куда проще, чем представлялось: сама ловушка Раймонда словно подтолкнула в нужную сторону. Вопрос был лишь в том, как плавно подвести разговор к теме.

К счастью, инициатива исходила от него.

– Кстати, насчёт условия о выводе средств. Может, сделаем исключение хотя бы на этот раз? – голос Раймонда прозвучал мягко, но под словами чувствовалось давление, будто тяжёлый камень лег на стол. Предлагалось послабление для Джерарда в обмен на удобное кресло в семейном офисе. Но граница была проведена сразу и жёстко.

– Это невозможно. Управляющий фондом не имеет права нарушать правила ради личных связей или чьих-то просьб.

Правила остаются правилами, особенно там, где речь идёт о деньгах инвесторов. Исключения превращают их в пустую бумагу. Эта мысль была высказана отчётливо, без единой тени сомнения. Взгляд упёрся прямо в глаза Раймонда.

– Позвольте узнать, зачем вообще нужен этот досрочный вывод? – вопрос прозвучал твёрдо, с едва заметной ноткой укоризны. – Неужели кто-то усомнился в том, что фонд способен управлять капиталом в сто пятьдесят миллионов?

На лице Раймонда мелькнуло смятение. Только теперь до него дошло, как сильно подобный запрос разрушает все прежние комбинации. Приманкой ведь служил портфель на сто миллионов, а интереса не проявлено. Если в этот момент зазвучит требование о выводе, получится, что доверия к способностям вовсе нет. На таких условиях уходить из "Голдмана" бессмысленно.

Схему, похоже, приходилось срочно латать.

– Дело не в этом, – поспешил уточнить Раймонд. – Ваши способности сомнению не подлежат. Но Джерард ещё молод. Слишком много желаний, когда в руках такие суммы.

Значит, причина кроется не в сомнениях, а в юношеском желании сорить деньгами. Глаза вновь встретились с его взглядом.

– Тем более обязан противиться, – прозвучало с жёсткой уверенностью. – По моим расчётам, за год капитал может вырасти минимум на триста процентов. Тратить средства на прихоти – недопустимо для профессионального управления активами.

Повисла густая тишина.

– Конечно, если доверия к моим способностям нет, ничего поделать нельзя…, – слова прозвучали ещё раз, словно молот по наковальне, подчёркивая главную мысль: вывод средств теперь равен признанию недоверия.

Карьеру менять на пустые обещания невозможно.

Ловушки вообще редко бывают бесполезны – и эта неожиданно обернулась против её же создателя. Ситуация превратилась почти в заложничество: либо капитал остаётся на год, либо теряется возможность расставить капкан.

– Так что же будет дальше? – вопрос прозвучал холодно и твёрдо, словно последний удар в этой партии.

***

Как только за Сергеем Платоновым закрылась дверь, Раймонд медленно повернулся к Джерарду. Взгляд его был тяжёлым, словно камень, и в голосе прозвучала едва заметная усмешка:

– Понимаешь ли ты, что сейчас произошло?

Он даже не стал поднимать вопрос о выводе капитала. Само это молчание было испытанием – нужно было убедиться, уловил ли сын суть.

Джерард, не дрогнув, ответил уверенно:

– Да, всё ясно. Если Сергей перейдёт в семейный офис, мы сможем держать его под контролем. Его способности принесут нам прибыль, а в конце концов его карьера будет уничтожена.

По губам Раймонда скользнула довольная улыбка – сын уловил замысел без лишних подсказок.

– Верно, – тихо подтвердил он, ощущая в груди тёплую волну гордости.

Но в лице Джерарда вдруг проскользнула тень, словно облако набежало на солнечный свет.

– Что-то гложет тебя? – спросил отец, внимательно вглядываясь.

– Нет… просто чувство странное, будто всё сделано не моими руками, а твоей властью.

В голосе сына звучала лёгкая вина, будто тяжёлый камень придавил грудь.

Раймонд глубоко вздохнул, положил ладонь на плечо сына, тяжёлую и тёплую.

– Неправда. Это твоё решение. Ты убедил меня, ты вёл этот разговор и довёл его до конца.

– Но… – Джерард опустил голову, тень сомнения не уходила.

– Понимаю. Это всё влияние семьи по материнской линии. Не беспокойся. Для них всё будет выглядеть так, будто ты использовал меня как ресурс, – сказал Раймонд с мягкой улыбкой, словно пытался согреть этим жестом.

Но слова эти, вместо облегчения, только усилили горечь в глазах Джерарда.

– Хотелось доказать, что способен справиться сам…, – прошептал он, и в голосе проскользнула ненависть к себе.

– Не спеши, – мягко произнёс отец.

– Но….

– Знаю, о чём думаешь. Кажется, что, опираясь не на собственные силы, а на фамилию и связи, выглядишь бездарным.

Джерард кивнул, не поднимая глаз.

– Именно так. В таком возрасте всё ещё зависеть от помощи отца….

Раймонд помрачнел.

– По-другому нельзя. Представь велосипед. Большинство катается на двухколёсном, падает, сдирает колени, учится на ошибках. А тебе пока положены дополнительные колёсики.

– Точнее не скажешь, – тихо выдохнул Джерард.

– Но есть разница. Другие, даже упав, только локоть расшибут. А твоя ошибка может стоить десяткам семей работы, средств к существованию.

Обычный тридцатилетний может позволить себе пробовать, ошибаться, снова подниматься. Цена его промахов – лишь он сам.

У Джерарда же уже в руках была должность финансового директора. Одно неверное движение – и рухнут миллионы, сотни людей останутся без хлеба.

– Потому тебе и нельзя рисковать, как обычным смертным. У тебя нет права на роскошь проб и ошибок. Твои "дополнительные колёсики" должны быть с тобой дольше, и мир не простит даже единственного неверного поворота, – сказал Раймонд твёрдо.

– Понимаю, – глухо ответил сын.

В лице Раймонда мелькнула глубокая, почти отеческая жалость. Он знал, какой груз давил на этого юношу.

– Твоя дорога не похожа на чужие. И испытания твои – не их испытания. Не равняй себя с теми, кто падает и поднимается. Сравнивай только с теми, кто тоже вынужден ездить на трёхколёсных велосипедах.

Советы Раймонда звучали мягко, сдержанно, но в каждом слове чувствовалась глубокая отцовская забота и вера в сына. В кабинете стоял полумрак, плотные портьеры едва пропускали солнечный свет, и в этой тишине тяжёлый разговор тек неторопливо, будто вязкий мёд.

Вдруг дверь осторожно приоткрылась, и внутрь шагнул сотрудник клуба. Его голос, приглушённый и почтительный, нарушил размеренный ход беседы:

– Прибыл ещё один гость.

На пороге показалась Рейчел.

В тот миг весь зал будто ожил: взгляды, усталые и рассеянные, устремились к двери. Необычным было само появление женщины в таком месте, но куда сильнее внимание приковывала её красота – ясная, словно свежий весенний рассвет. Взоры присутствующих жгли кожу, и в лёгкой неловкости девушка слегка замедлила шаг, но, встретившись глазами с отцом, тут же нашла в себе силы для улыбки.

На губах Раймонда появилась теплая, невольная улыбка – словно свет, прорвавшийся сквозь тучи. Как могло случиться, что судьба подарила ему столь совершенную дочь? Но сегодняшний вечер был не временем для умиления. Лицо мужчины быстро приняло суровое выражение.

– Рейчел, правда ли, что ты привела Сергея Платонова в Фонд Каслмана? – спросил он, голосом твёрдым, но сдержанным.

Следовал долгий и осторожный обмен сведениями. Раймонд внимательно сопоставлял её слова с рассказом Платонова. Всё совпадало: именно Рейчел первой вышла на Фонд, именно она пригласила Сергея работать над созданием лекарства.