Константин Ежов – Деньги не пахнут 10 (страница 20)

– Чтобы стать полноправным членом, большинство участников должно реально вложить деньги в твою идею.

Вот это уже было интересно.

– То есть голосуют не руками, а кошельками.

– Именно.

Для прохождения испытания нужно было не формальное одобрение, а живые деньги. Если бы всё ограничилось поднятием рук, никто бы ни за что не отвечал. Тогда в ход пошли бы личные симпатии, скрытая неприязнь, старые обиды и, возможно, предвзятость к моему происхождению. Но когда на кону деньги – холодные, пахнущие металлом и потом цифры на счётах – всё лишнее исчезает. Остаётся только сухой расчёт и вероятность прибыли. И всё же ощущение неправильности не уходило.

– Значит, мне достаточно убедительно представить инвестиционную стратегию?

Для такого тяжеловесного клуба это выглядело подозрительно просто. Белая акула усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли дружелюбия.

– Конечно нет. В этой игре разрешён саботаж.

– Саботаж?

Слово прозвучало глухо, будто упало на стол тяжёлым камнем.

– Обратные ставки, срывы тайминга, давление на регуляторов, блокировка через институты – практически любые формы вмешательства допускаются.

Проще говоря, мешать можно было всем, чем угодно. Например, если заявлю, что цена акции вырастет… Они могли утопить цену, открыв короткие позиции, словно вонзая гарпуны в живую тушу. А если бы заявил, что судьбу сделки решит запуск нового продукта, они без колебаний дернули бы за нужные ниточки – через советы директоров, через крупные институты – и запуск бы внезапно "перенесли". Формально – по уважительным причинам, фактически – чтобы выбить почву у меня из-под ног.

– На самом деле силы, которые хотят держать тебя под контролем, уже действуют, – продолжила Белая акула, его голос был ровным, но в нём звенел холодный металл. – Тебе придётся пережить их саботаж, сломать его и убедить большинство пойти за твоей инвестицией. И этого недостаточно. Сделка должна принести реальную прибыль – только тогда её признают успешной.

– Это… действительно интересно.

Чтобы повели за мной, мне пришлось бы выложить стратегию полностью – без прикрас, без дымовой завесы. И в тот же миг сразу бы сам подсветил все уязвимые места, словно обвел их красным маркером для врагов.

– Если говорить языком покера, мне придётся раскрыть всю руку и всё равно выиграть.

– Именно так.

Белая акула закончил объяснение, бросил взгляд на часы – стекло блеснуло под мягким светом лампы – и продолжил уже другим тоном:

– Ты ведь уже набросал несколько идей, верно? Если поделишься, я смогу примерно сказать, как на них отреагируют участники…

– Ты предлагаешь помочь мне?

– Да.

Невольно рассмеялся. Сухо, без веселья. На Уолл-стрит не существует чистого альтруизма. Здесь даже улыбки имеют цену.

– Пока ещё обдумываю детали", – ответил твёрдо, словно захлопнул дверь.

Это было не испытание – это была война интеллектов. И реально не собирался разбрасываться картами. Белая акула кивнул, принимая отказ.

– Иногда молчание – самый разумный ход, – сказал он после паузы. – Но позволь один совет. Твоё настоящее оружие – это сторителлинг. Ты умеешь перевернуть всю доску одной, на первый взгляд, незначительной деталью. Это редкий талант. Используй его по максимуму.

Он не успел договорить.

– Нет, – резко вмешался Акман, его голос резанул воздух, как лезвие. – Его главное оружие – другое. Это та самая "армия розничных инвесторов". Сила, которой больше никто на Уолл-стрит не способен управлять.

Белая акула нахмурился и резко повернулся к нему.

– Ты всерьёз хочешь сказать, что проиграл только из-за этих розничных инвесторов?

– Это был беспрецедентный и непредсказуемый фактор, – спокойно ответил Акман. – И этого нельзя отрицать.

– По-моему, настоящая причина твоего поражения – высокомерие. Ты просто проигнорировал новую переменную и пошёл напролом.

Между ними повисло напряжение – плотное, горячее, как воздух перед грозой. Казалось, ещё секунда – и разряд ударит.

– Они оба советуют мне использовать именно то, от чего сами пострадали.

Словно хотели, чтобы тем же оружием прошёлся по остальным членам клуба. Тогда их собственные поражения перестали бы выглядеть унизительными – стали бы "неизбежными".

Но…

"Неужели только ради этого?"

Сам факт их визита уже был ударом по их самолюбию. А они не просто пришли – они предлагали помощь. За этим точно скрывался другой расчёт. Чувствовал это кожей.

"Стоит копнуть глубже".

Мне нужна была информация. Не та, которую они сами подсовывали, а та, которую они отчаянно пытались от меня спрятать.

– Разве это не ты проиграл какому-то беспомощному новичку из инвестиционного банка?

– Даже если так, мой фонд до сих пор на плаву. Мне не пришлось пережить унижение принудительной ликвидации, как тебе.

– Естественно, ставки у тебя были ниже – вот и потери оказались скромнее.

Их слова летели друг в друга, как острые иглы. В воздухе звенело напряжение, слышался сухой, неприятный скрежет голосов, будто металл тёрся о металл. Даже запах дорогого алкоголя и полированной древесины вокруг вдруг стал резче, тяжелее, словно помещение само реагировало на нарастающую враждебность.

И тут им сказал:

– Знаете, не буду проходить это испытание.

Всего одна фраза – и оба словно налетели на невидимую стену. Они замерли и одновременно повернулись ко мне. На их лицах ясно читалось потрясение, почти растерянность. Что ж, это было неудивительно. Они, очевидно, выстроили все свои расчёты, исходя из того, что соглашусь. А сейчас одним небрежным движением перевернул доску.

– Почему…

– В чём причина?

Тогда просто пожал плечами, спокойно, почти лениво, и ответил:

– Разве это не очевидно? Это за гранью допустимого.

– За гранью?

– Чтобы участвовать в этом испытании, должен выложить все детали своей инвестиционной идеи. А это закрытая информация, которой не делятся с посторонними.

Моя стратегия – не общественное достояние, не брошюра на стойке ресепшена. Клиенты моего фонда платят два процента от вложений и двадцать процентов от прибыли именно за доступ к этим знаниям. И теперь мне предлагают бесплатно разложить всё по тарелкам на каком-то "ужине идей"?

– Это прямое нарушение моего долга добросовестности и лояльности. Эту этическую черту переступать не собираюсь.

– Ты сказал – этика?

– Ты?

Белая акула и Акман одновременно уставились на меня с откровенным недоверием. В их взглядах читалось немое: "С каких это пор ты вообще о таком задумываешься?"

Но в ответ на их реакцию ответил уверенно, не отводя глаз:

– Понимаете, всегда придерживался своих принципов.

Честно говоря, совершенно не понимал, чему они так удивляются. Принципы у меня действительно есть – просто не все умеют их разглядеть.

– В любом случае, собирался прийти из любопытства, раз уж получил приглашение… Но если вы предлагаете мне предать долг добросовестности и лояльности, разговор меняется. В таком собрании просто участвовать не стану.

Потом выдержал короткую паузу, посмотрел им прямо в глаза и позволил себе едва заметную, многозначительную улыбку.

– Однако, если будет предложена равноценная компенсация… готов пересмотреть своё решение.

Иными словами, за риск нужно платить. А значит, если они хотят, чтобы принял это испытание, цена должна быть соответствующей.

– Вы предлагаете мне сыграть в опасную игру и выложить все карты на стол. Если уж собираюсь прыгать в такой матч, разве приз победителю не должен быть достаточно соблазнительным? Пока что… да, членство в престижном клубе выглядит красиво. Но сомневаюсь, что реальная выгода настолько велика.