Константин Ермихин – Коргоруш (страница 6)

– Вы чего? Откройте! – забарабанил он в дверь кулаками. – Откройте! Не надо мне вашей муки! Выпустите! Помогите! Кто-нибудь!

За спиной раздался тихий смешок. Мальчик быстро обернулся и вгляделся в темноту магазина. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь мутные, зарешеченные окна, сложно было хоть что-нибудь разглядеть.

– Кто здесь? – спросил он.

Никто не ответил.

Тогда, сам не зная зачем, мальчик угрюмо пригрозил скрывающемуся в темноте насмешнику:

– Предупреждаю, я буду кусаться!

– Ну ты и дурень! – раздался знакомый голос.

Над прилавком появились рыжие кошачьи глаза, а вслед за ними будто бы из воздуха возникла лохматая голова сказочника из яблоневого сада.

– Ты? – удивился мальчик.

– А то кто ж? – хмыкнул лохматый.

– Ты куда пропал? Знаешь, что со мной было? – с непонятной обидой накинулся мальчик. – Этот мужик в очках какой-то странный, я думал – он того… маньяк какой-нибудь! А ты сбежал.

– Конечно, сбежал, – кивнул лохматый, улёгшись на прилавке, словно большой кот. – Я куда подальше спрятался. Этих облю́дков нужно за версту обходить.

Мальчик на секунду замер: ему послышалось или лохматый и вправду сказал то слово, которое ему послышалось? Да нет, не может быть! Если мама узнает, что он разговаривал с кем-то, кто говорит такие слова, то придётся давать ещё одну клятву: больше с такими никогда не говорить. «Маме не объяснишь, что с „такими“ всегда интереснее всего!» – подумал он. А потом осторожно переспросил:

– Кого нужно обходить?

– Ты что, вправду не знаешь?

– Нет.

– Вот люди пошли! – почему-то обиделся лохматый. – Ничего не помнят, ничего не знают и знать не хотят.

Лохматый спрыгнул с прилавка и стал ходить взад-вперёд вдоль полок с товарами, бормоча обидные слова в адрес людей, которые не хотят утруждать себя знанием обычаев предков. Мальчик смотрел на него, ничего не понимая. Вообще, день был сегодня какой-то странный. Да и вечер пока не менее загадочен: тётя Лада зачем-то заперла его в магазине (что за шутки?), этот лохматый ругается почём зря…

– Объясни нормально: в чём дело-то? – попросил мальчик.

Лохматый молниеносно перепрыгнул через прилавок и уставился своими кошачьими глазами в лицо мальчишке.

– Вот ты знаешь, почему при знакомстве спрашивают: «Как тебя зовут?» – невпопад спросил он.

– Хотят имя узнать? – робко предположил мальчик.

– Нет! – сокрушённо воскликнул лохматый, тряхнув копной волос. И заговорил быстрым шёпотом: – Когда спрашивают: «Как тебя зовут?» – хотят узнать, как называют тебя посторонние люди. Понимаешь? Как зовут… Поэтому раньше в ходу больше прозвища были, из которых потом фамилии понаделали. Ну вот, к примеру, кого-то звали Соловьём за то, что у него красивый голос, а потом и фамилия у него стала Соловей. Или был человек кузнецом – так его семью Кузнецовыми стали называть. Настоящее имя открывают только самым близким. Потому что если кто-то узнает твоё имя, то он над тобой власть получит. Он может на тебя порчу навести или вовсе со свету сжить. Понимаешь теперь, какую глупость ты сделал?

Честно говоря, ничего мальчик не понял. Он отвернулся от огромных чёрных зрачков лохматого и неуверенно пробормотал:

– Ты что-то такое уже говорил… Но это же ерунда. Имя – это просто… ну, имя, и всё. Просто нужно же как-то называть другого человека…

– А вот и нет! – сердито фыркнул лохматый. – Тебе, когда имя давали, не просто какие-то звуки произнесли. Тебя всему Миру представили, чтобы Доля твоя тебя узнавала.

– Чё?

– Ничё! – разозлился лохматый. – Доля чтобы знала тебя, чтобы от других отличала.

– Кто? – снова переспросил мальчишка, на всякий случай отодвигаясь от лохматого подальше.

Тот яростно зарычал, но вдруг неожиданно чихнул, смешно скосив глаза на нос. А после рассмеялся, моментально перейдя от гнева к веселью. Насмеявшись вдоволь, он уже совершенно добродушно продолжил просвещать недотёпу:

– Ой, темнота! Доля – это судьба твоя. Ну, как тебе объяснить? Вот смотри: рождается человек – и сразу ему определяется его собственная доля счастья и доля несчастья, доля удачи и доля невезения – доля всего на свете. А чтобы Доля знала, чья она, человеку имя даётся. Понял? Слышал, наверно, как говорят про кого-нибудь: «Такая у него, видно, доля».

Лицо мальчика вытянулось от удивления, а глаза стали почти такие же большие, как у лохматого.

– Ну? – только и смог выговорить он.

– Баранки гну! – Лохматый ловко щёлкнул мальчика по носу. – А если кто-то захочет тебе зло причинить, долю твою изменить или ещё что, то он сможет запросто это сделать, если имя твоё узнает. Теперь-то ты понимаешь?

Мальчик хмыкнул, почесал затылок, обдумывая услышанное. И вдруг, вспомнив о чём-то, спросил испуганным шёпотом:

– А если нет у человека имени?

Лохматый с жалостью посмотрел на него.

– А если нет у человека имени, то и судьбы у него нет. И человек вроде как вовсе на свет не рождался.

Сказав эти слова, лохматый снова перепрыгнул через прилавок и исчез в темноте. Звука удара об пол не было слышно. Мальчик кинулся посмотреть, куда пропал собеседник, но в этот момент зазвенели ключи, брякнул замок, дверь распахнулась, и в магазин вошёл полицейский Сан Саныч, держа перед собой пистолет. Дуло пистолета смотрело мальчику прямо между глаз.

6

– Вот этот! – раздался голос из-за спины участкового.

Из правого бока Сан Саныча выросла третья рука и наманикюренным пальцем ткнула в направлении мальчика. Тот не сразу понял, что рука с красным ногтем принадлежит тёте Ладе.

«О ком это она? Об этом лохматом?» – подумал мальчик, глядя в дуло пистолета. Он медленно обернулся в поисках своего приятеля. Но того уже и след простыл. «Так это она обо мне, что ли?» – снова попытался догадаться мальчик, но под прицелом полицейского табельного оружия мысли его текли медленно и вязко, как замёрзшая сгущёнка из банки. «Надо же, какие дурацкие сравнения в голову лезут, когда тебя вот-вот застрелят», – посетила мальчика новая мысль.

Опасения были напрасны: Сан Саныч вовсе не собирался ни в кого стрелять. Он спрятал пистолет в кобуру и сделал продавщице строгий выговор:

– Ну что ж ты, Лада Афанасьевна, правоохранительные органы в заблуждение вводишь? Прибежала, кричит: «Бандита поймала!» А я по твоей милости в ребёнка оружием тычу. Разве ж это дело? Ты посмотри на мальчишку: он же весь белый сделался. Нельзя так.

– А так ему и надо, охламону! – не унималась тётя Лада. – Пришёл, значит, и требует муку. А у самого в руках Егоркина игрушка. Представляешь, Сан Саныч, наглец какой!

Только тут до мальчика дошло, что тётя Лада, видимо, его с кем-то спутала, не узнала. Он робко улыбнулся, протянул вперёд руки и попытался объяснить:

– Тётя Лада, вы чего? Это же я, Е… – и не смог выговорить бывшего своего имени. Не повернулся язык. В горле встал ком, и мальчик закашлялся так, что, показалось, задохнётся.

– Какая я тебе тётя? А ну, отдавай приставку! – потребовала женщина. – Ишь, нашёлся племянничек!

Кашель не унимался. Участковый взял с прилавка бутылку воды, открыл и предложил мальчику. Продавщица начала было возражать, но Сан Саныч успокоил её, сказав, что вода за его счёт и что он обязательно расплатится завтра в официальные рабочие часы магазина. Вода смочила пересохшее горло, и кашель унялся.

Полицейский вытащил из-под лотка с овощами пустой ящик, сел на него верхом и принялся рассматривать несовершеннолетнего преступника. Он где-то видел этого мальчика, но никак не мог припомнить, где и когда. Может быть, уже сталкивался с ним по служебным делам? Да вроде нет. При каких же ещё обстоятельствах он мог видеть этого субъекта? Не припомнить. Очень странно, ведь всех местных пацанов он знает как облупленных. «Пройдёмся по приметам, может быть, вспомню что-то из сводок и ориентировок? – решил Сан Саныч. – Может, это какой-нибудь пропавший мальчонка?»

Мальчик стоял обалдевший и растерянный. Он всё никак не мог отдышаться. Лет ему было на первый взгляд одиннадцать-двенадцать, не больше. Рост около ста пятидесяти сантиметров, глаза карие, волосы скорее каштановые. Нос прямой, губы узкие. Уши?.. Уши на месте. Телосложение не спортивное, но и не рыхлое. Одет в старую выцветшую – когда-то красную – футболку с олимпийским мишкой, широкие штаны камуфляжной расцветки с объёмными накладными карманами по бокам, на ногах кроссовки неизвестной фирмы – стоптанные и изодранные до такой степени, что уже невозможно угадать не только бренд, но даже первоначальные форму и цвет.

«Да уж, ничего выдающегося, совершенно никаких особых примет…» – размышлял участковый. А впрочем, может, он всё-таки упускает что-то? Сан Саныч недовольно оглянулся на продавщицу. Сложно работать в такой обстановке: Лада Афанасьевна проверяла полки на предмет недостачи продуктов, ведь она оставила «охламона» одного в магазине, и тот мог умыкнуть чего-нибудь. Женщина неприятно гремела торговым инвентарём и беспрестанно ворчала. Её ворчание тоже стало особым «звоночком» для участкового – не похоже это было на всегда добродушную тётю Ладу. Решив не торопиться с выводами, Сан Саныч приступил к выяснению обстоятельств дела:

– Так… Рассказывай, кто ты такой, дорогой товарищ, есть? – спросил он, доставая из нагрудного кармана кителя блокнот и ручку.

Мальчик испуганно встрепенулся, тяжело, с усилием сглотнул и сиплым голосом ответил: