Константин Демченко – Шагая в вечность. Книга 2 (страница 14)
Миша замолчал.
– А на дворе уже январь сорокового?
Он только утвердительно покачал в ответ головой.
Понятно… Мы-то, если так можно сказать, постепенно проваливались в ад, потому даже успевали к этому привыкнуть, а он в нём очнулся. С корабля на бал. Хотя эта поговорка совсем не отражает степень смены обстановки. К тому же парень за компом полжизни провёл, к обычной-то действительности был не приспособлен, а тут такое…
– Как ты выжил? Ещё и до Трутино добрался…
Он грустно улыбнулся.
– Сам не знаю. Дуракам везёт. Нашёл рюкзак, закидал туда консервов, у нас всегда был запас, оделся, вышел из дома и пошёл по дороге.
– Вот так взял и вышел? Это, наверное, очень сложно было.
– Да я как в тумане был, ничего не соображал, настолько, что даже не испугался. Если бы я мог соображать, то остался бы дома.
– И умер бы там от голода…
– Скорее всего. Или убили бы меня. Там такое творилось… за ботинки резали…
– Как и везде, можешь не рассказывать, я сам из города выбирался. И что дальше?
– Дальше… Я шёл, шёл и дошёл до Трутино, точнее я бы мимо прошёл, если бы меня Грэг не остановил, он как раз в патруле был.
– Это сколько же ты прошагал?
– Да у нас ведь городок небольшой был, не так далеко. Но это был мой самый длинный поход за всю жизнь… Трое суток, вроде, шёл, один раз переночевал в каком-то сарае, больше не останавливался… Потом к вам попал…
Миша опять замолчал, и пришлось мне его подтолкнуть:
– С историей твоей всей понятно. Но я так и не понял мотива. Почему?
Посидев ещё немного с опущенной головой, собираясь с мыслями, он наконец поднял глаза и, глядя на меня, сказал:
– Я бездумно и бесполезно провёл двадцать лет до катастрофы, ничему не научился, ничего не узнал, ничего не сделал… Руки у меня растут не из того места, и я слаб, так что гожусь только для самых простых и лёгких работ. Мне никто и слова не говорит, ставят туда, где я могу что-то сделать, но я-то понимаю, что это… больше для меня делают, чтобы я себя нужным чувствовал… Я хочу доказать, что не зря я запасы проедаю, не зря я выжил, хотя умерли намного более сильные, умные, смелые… Инициация – мой шанс. Даже если я не превращусь в такого, как Олег, то стану чуть поздоровее, смогу пользу приносить… А умру – так не велика потеря.
Он замолчал, и я тоже не спешил ничего отвечать. Размышлял.
– Ну что, положительный посыл? – прервал он мои мысли.
– Думаю, да, – ответил я. – Ты в списках. Но через Николая всё равно пройти придётся. А может, и через Босса. Он мне с очень большой неохотой дал добро на это дело. А знаешь почему? Потому что смерть каждого из нас – это потеря. Невосполнимая. А сейчас дуй к себе, отдыхай. Завтра к вечеру, думаю, определимся со всем.
– Спасибо, – он поднялся со стула и пошёл к двери.
– И тебе спасибо.
Дверь за Мишей закрылась, и я откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Вроде бы искренне парень говорил, причина самая стоящая из тех, что можно себе представить. Надеюсь, он не последний.
В течение двух часов ко мне пришли ещё шесть человек, после чего я запер дверь, закрыл уши руками и улёгся с твердым намерением больше ни с кем сегодня не разговаривать. Я же им не зря сутки дал на раздумья, чего они сразу все потянулись…
На следующий день оказалось, что вчерашними волонтёрами дело не ограничилось. В течение дня меня выловили ещё семь человек. И ведь никто из тринадцати не назвал каких-то уж совсем глупых причин, типа «меня будут девушки любить» или «всё равно меня девушки не любят». Все понимали, зачем им это надо и что может пойти не так. Или делали вид, что понимали. Но ни одному я не смог сказать нет. Будем принимать решения с Колей, он ведь у нас психолог, вот пусть и работает.
В итоге он имел беседы со всеми, закончил поздно вечером, так что я с ним встретился с утра.
– Ну что, как результаты? Всех отговорил? – спросил я его, усаживаясь в кресло в его комнате и наливая чай в симпатичные фарфоровые чашки с росписью и завитушками на ручках. Вот уж не думал, что кто-то ещё пьёт из такой посуды, всем лишь бы кружку побольше…
– Красивые? – спросил он меня в ответ.
– Чего? – не понял я.
– Нравятся чашки? Это я у Босса выпросил. Коллекционные, девятнадцатый век… То ли с императорского двора, то ли князей каких, я так и не узнал. Ему это подарили когда-то. А я такие обожаю, маленький был, мама всегда только в такие чай наливала, а ещё варенье в фарфоровой розетке… К счастью, у нас был не императорский фарфор, а простой. Мы их били с завидным постоянством, а она нас даже не ругала, так журила чуть-чуть для порядка, и новые покупала… Я думаю, она нам даже благодарна была за то, что мы их били, потому что так она могла их обновлять…
Он поднёс чашку к губам, зажмурился, сделал маленький глоток и еле слышно выдохнул.
– Никого я не отговаривал. Я хоть с Боссом и согласен, что риск большой, но и твоя позиция мне ясна. Своё личное мнение предпочту не озвучивать, пусть это и может кому-то показаться проявлением малодушия, – он пристально взглянул на меня, но, видимо, не заметив признаков осуждения на моём лице, продолжил: – В общем, я только в роли независимого оценщика. По итогу четверо отказались сами, двоих я завернул. Из семи оставшихся пусть ещё кто-нибудь выбирает. По другим критериям, не знаю уж по каким. Я Александру Евгеньевичу уже доложил, списки дал с характеристиками, так что иди к нему.
– А Михаил остался?
– Михаил? Остался. Зацепил?
– Да не то, чтобы… Просто жаль было бы, если бы он отступил.
– Это да… Проблемы у него есть, рано или поздно они могут вылезти боком. Это для него шанс. Ну всё, иди, Босс просил тебя не задерживать, знал, что ты ко мне сначала пойдёшь.
– Спасибо за чай, – сказал я вставая. – А из таких чашечек, и правда, вкуснее как будто.
Я сразу же пошёл к Боссу, который меня уже ожидал. С ним тоже обстоятельно побеседовали, прежде всего, он сказал, что очень удивился такому количеству желающих, пусть даже некоторые из них позже передумали. Мы просмотрели все кандидатуры и остановились на троих: Миша, Крез (родители были фанаты античности?) и Ярослав. С ними-то Босс и решил поговорить, а если уж кого отсеет, тогда будем смотреть других кандидатов. За ними сразу же послали, и я сбежал, решив украсть Лилю ненадолго, если она не занята.
К счастью, дел у неё не было, потому мы неплохо провели время, болтая о том, о сём. Почему «неплохо», а не «замечательно»? Потому что вопрос о том, почему она сбежала с собрания, так и хотел сорваться с языка, но я ему этого не позволял. Может быть, именно это обострило чувство недосказанности и некой неискренности, разлитой в воздухе, как пар только что выкуренного кальяна. Или это всё моя чёртова гиперчувствительность…
В общем, когда меня вызвали к Боссу, я попрощался с Лилей с облегчением, хотя предстоящий разговор с ним тоже не обещал быть простым.
Но мои опасения не оправдались: Босс не давил, не заваливал инструкциями, не предлагал всё ещё раз взвесить, просто сообщил, что все три кандидатуры согласованы, и я волен назначить время.
Я, по идее, могу уже сегодня сделать работу, но надо уладить технические моменты: подготовить отдельные комнаты с запирающимися дверями для каждого, лежанки в них сварганить, чтобы и мягко было, и тепло, и с ремнями.
Комнаты, понятно, нашлись в подвале, в епархии Серёги. Одна, в которой в своё время так весело проводил время Олег, уже готова. Ещё две освободили от вещей, а за неимением лежанок, прикрученных к полу, поставили ящики, набили их камнями, кирпичами, железяками, сверху положили матрасы, а ремни и верёвки пропустили под ящиками. Не сказать, что прям очень хорошо получилось, но в наших условиях и это очень даже ничего.
За этими заботами прошёл весь день, и после ужина я сообщил кандидатам на инициацию, что назначаю её на утро. Я внимательно наблюдал за ними, выражение лиц, взгляды, сканировал ментально. Радости они не испытывали, всё-таки понимали, что их не на аттракционы завтра утром повезут. Я чувствовал страх и неуверенность, но это неудивительно, было бы подозрительно, если бы их не было. Самое главное, было намерение до конца пройти по выбранному пути.
На следующий день, после совместного завтрака, мы все спустились вниз. Нас уже ждали медики в полном составе, три пары красно-фиолетовых и Николай. Олег, само собой, тоже здесь. Ещё я взял с собой Майю, чтобы она наблюдала за моими действиями, училась, вдруг потом получится повторить. По-хорошему, конечно, ей надо позволить поработать с одним из парней самой, но слишком уж важен исход эксперимента.
– Итак, парни, – начал я, – как я уже говорил, для каждого приготовлены отдельные апартаменты, сейчас вы по ним разойдётесь, и я буду приходить к каждому по очереди. Есть пожелания, кто первый, второй, третий? Нет? Ну тогда не будем придумывать. Миша был первым добровольцем, значит, и тут будет первым и разместится здесь, – я показал на ту комнату, где был в своё время Олег. – Крез в следующую дверь, Ярослав в третью. Чтобы вам скучно не было, с вами парни посидят. Ну что, Миш, пойдём?
Миша кивнул головой и зашёл в комнату.
– Ложись на кушетку, пожалуйста.
– Пристёгивать будете? – спросил он.
– Потом, и только если возникнет такая необходимость, – развёл я руками, но вины при этом никакой не почувствовал. – По опыту всех проведённых процедур, могу сказать, что ты в процессе потеряешь сознание, даже если у тебя в итоге просто засветится ци. Все теряли. Да я и сам, пока не научился, отключался.