Константин Демченко – Сашшша… (страница 2)

Этого кошмара у меня не было уже много лет. Другие были – красочно-мрачные, с разнокалиберными монстрами из просмотренных ужастиков и рождённых подсознанием, всегда готовым подложить очередную свинью. Но этот… Последний раз я имел удовольствие очнуться от режущего глаза света семнадцатого мая восемь, нет, девять лет назад. Да, точно, девять. Думал, надеялся, что он оставил меня навсегда. Ан нет…

Детское воспоминание. Точнее, подростковое. Свет, разрезавший мою жизнь на до и после. На жизнь и на не жизнь. Даже сейчас, два десятка лет спустя, я не могу назвать то, чем я занимаюсь, жизнью. Влачу существование – вот максимально правдивая характеристика.

Мы: я, папа и мама – поехали на дачу. Так они почему-то называли плантацию, на которой приходилось горбатиться с восхода до заката. Целый день с самого утра чего-то там копали, пололи, таскали… Съездил, блин, отдохнуть на природу. Вообще-то родители пообещали меня не напрягать – огурцы с грядки, шашлыки и гамак, потому я и не особенно сопротивлялся. А понял я, что попал по полной, когда мама по приезде, мило улыбаясь, попросила сделать пару мелочей, на что ушло пару часов. Потом попросила окучить картошечку («там всего ничего, ты молодой и сильный, тебе это раз плюнуть»). Я маме отказать не мог, пусть и был весь из себя такой протестный, пропитанный юношеским максимализмом и желанием делать только то, что желалось. Поворчал, куда без этого, но взял тяпку и пошёл пахать… Короче, окучивание картошки – это ад, особенно когда её пара соток. Под конец ныли спина, руки, ноги, а мозоли на нежных ладошках проклюнулись несмотря на предусмотрительно натянутые перчатки. Для смены сферы деятельности мне предложили сходить за водой, и я, дурак, повёлся, будучи уверенным, что притащить два ведра воды однозначно легче, чем вскопать пару грядок, которые суровой альтернативой светили мне в случае отказа. Я, не торопясь, спустился на пару улиц вниз до колодца, набрал два десятилитровых ведра воды и пошёл обратно. Почувствовал себя Сизифом. Позавидовал другу Вовке, слёгшему с пневмонией. Пожалел, что не настолько мудак, чтобы бросить всё и свалить домой на попутке. Возненавидел лето.

На обед (часа в четыре) я схрумкал два огурца и проглотил прихваченные из дома бутеры (шашлык сначала отложили на вечер, а потом и вовсе перенесли на другой день), упал в гамак, подвешенный между двумя яблонями, но комары сумели быстро доказать, что зря я покусился на их владения, и заставили отступить на укреплённые позиции – в дом. Родители всё-таки пожалели меня и более не кантовали моё измученное тельце до самого отъезда. Так что оставшееся до отъезда время – часа три – я провёл в духоте и скукоте. Помню, я тогда подумал, что это был худший день в моей жизни. И ведь не ошибся.

Возвращались уже затемно, меня сморило, а разбудил как раз свет. За секунду до сильнейшего удара, превратившего машину в груду искорёженного металла, а меня в сироту. Как я сам выжил – не представляю. Лёгкое сотрясение мозга, сломанная рука, ушибы по всему телу, ссадины и царапины. Я пришёл в себя почти сразу. Лежал, словно жвачка, завёрнутая в салфетку, и слушал, как умирает мама, как она бесконечно повторяет моё имя. Помню, как охренели спасатели, когда, распилив машину, обнаружили не кусок мяса, а пусть и не вполне здорового, но дышащего и соображающего меня.

И с тех пор каждую ночь яркий свет кромсал мне роговицу и мял, словно боксёр-тяжеловес новичка в боях без правил. Иногда на этом месте я просыпался, и тогда считал, что всё прошло по лайту, но чаще свет окутывал меня чернотой и наполнялся прерывистым дыханием, стонами, неразборчивым бормотанием. Чьим-то. Я как будто бы не знал, чьим. Но когда знал, было совсем плохо.

Я повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, зашелестел кондиционер, рука легла на рычаг коробки, включив «драйв», нога чуть придавила педаль газа…

Что-то заставило ногу замереть. Что-то на грани слышимости. Забытое, захороненное в самой дальней могиле кладбища моей памяти и заваленное сверху кучей прошедших дней. То самое. До боли, до икоты, до скрюченных пальцев знакомое. До рези в зубах, до слез, до сжавшегося в точку сердца чужое. Закупоренное в снах.

Бормотание.

Всхлипы.

Дыхание.

Слипшиеся в один кошмарный комок.

Рвущие мозг, словно три стервятника.

«Сашасашасашасаша…».

Я вцепился зубами в ладонь. Дернулся от пронзившей боли, из глаз брызнули слёзы. Значит, не сплю. Тогда какого, сука, чёрта, я наяву слышу то, что должен слышать только в кошмарах?!

Показалось?! Подсознание решило, что сон не закончился, как положено, и вытащило в реальный мир, в живое, самое страшное?!

Я замер и прислушался. Тихо. Только шум двигателя и кондёр. Только собственное дыхание и биение сердца.

– Сука.

Выбрался из машины, захлопнул дверь и пошёл вдоль здания торгового центра, завернул за угол, увидел малюсенький сквер с облезлой деревянной лавочкой и двинул к ней. Уселся, обшарил глазами округу: деревья, заборчик, серо-бордовую брусчатку. Зацепился взглядом за снующих туда-сюда муравьёв, нагнулся вперёд, уперевшись в колени, и завис, всё-таки сумев отключить мыслительные процессы.

Прийти в себя меня заставил дождь. Наверное, он уже шёл довольно долго, потому что я оказался мокрым насквозь. Муравьи, само собой, уже попрятались в своих сухих норках.

Я достал телефон. Больше десятка пропущенных. Все с работы. Наверняка и Карабас набрал разочек, просто чтобы потом показать, что он потратил на поиски меня своё драгоценное время. Да и хрен с ними. Скажу, что телефон заглючил.

Но как это я умудрился не услышать? Звук-то включён…

Я спрятал телефон, встал и побрёл в сторону дома.

Пройдусь пешком. Дождя мне можно уже не бояться, зато, может, получится прочистить мозги. К тому же, если сяду в машину в таком виде, то придётся потом сиденья сушить. Лучше завтра встану пораньше и заберу.

Имелась ещё одна причина, по которой я решил прогуляться, но она была своевременно выявлена, поймана и отправлена поглубже, без надежды найти лазейку и просочиться на уровень сознательного. Я боялся завести двигатель и снова услышать своё имя, бесконечно повторяющееся, сливающееся в смесь шипящих согласных, приправленное хрипами и стонами.

До дома добрался быстро и почти без приключений.

Безразлично промолчал, когда уже на загоревшийся «красный» мимо меня пронеслась «бэха» и окатила водой из глубокой лужи, которая занимала всю ширину пешеходного перехода – откопал плюс в том, что я уже успел вымокнуть до нитки. Нашёл в себе силы буркнуть «здрасьте» в ответ на злорадную тираду соседки с пятого этажа, которую дождь согнал со скамейки и заставил занять пост под козырьком подъезда – вредной бабки, вечно лезущей в чужие дела и считающей, что без её мнения мир ну никак не обойдётся. Ненавидяще проигнорировал ещё одного соседа, который, кажется, специально находил самые гадкие и вонючие сигареты, чтобы дымить ими в подъезде, ещё и не открывая при этом окон.

Мозги, к сожалению, прочистить не получилось. Я даже подумал, не вернуться ли мне в подъезд и сделать замечание ушлёпку-соседу, услышать «хочу и курю», назвать его эгоистом и долбоящером, врезать по морде и получить по своей. Нехорошие воспоминания тогда наверняка отойдут на задний план. Но я представил, как больно может ударить этот неандерталец, может даже сломать нос или выбить пару зубов, как потом распухнет лицо, как… В общем, возможных негативных последствий набралось достаточно, так что я назвал соседа долбоящером на безопасном расстоянии, через дверь, так, чтобы он не услышал.

Одежду сбросил в коридоре, уже голышом прошёл в ванную, постоял минут десять под горячим душем, тщательно вытерся махровым полотенцем, завернулся в него же и пошёл на кухню. Включил телек, попереключал каналы, везде попадая либо на рекламу, либо на какие-то невразумительные шоу, остановился на клипах, но выключил звук. Есть, несмотря на то что завтракал я давненько, а день получился непростым, как будто бы не захотелось, так что я досыпал зёрна в кофе-машину, дождался «американо», куда потом просто добавил молока, достал пачку зефира и неспеша сжевал её всю, при этом дважды обновив кофе.

Посидел ещё немного, наблюдая за зажигательными танцами красоток в коротеньких шортах на фоне крутых тачек и промышленных заброшек, ткнул в пульт, чтобы включить звук, но промазал и выключил телевизор. Завис на мгновение, раздумывая, стоит ли тратить силы на ещё одно нажатие кнопки, опустил пульт на стол и встал.

Кровь ударила по ушам, сердце застучало тяжело и громко, пол слегка поплыл под ногами, так что пришлось опереться рукой о стену. Пожалуй, третья чашка кофе была лишней. А может, и вторая.

Я постоял какое-то время, дождавшись, пока сердце хоть чуть-чуть успокоится, вышел в коридор и, не отрывая рук от стены, добрался до спальной. Аккуратно опустился на кровать и закрыл глаза. Хорошо бы, конечно, заснуть, да так, чтобы без сновидений и до самого утра. Но так не будет. Во-первых, спать совершенно не хочется. Во-вторых, если я и засну, то без сновидений точно не обойдётся, и не надо себя обманывать, это будут кошмары, а не танцующие розовые слоники в балетных пачках.

Тьма, свет, бормотание…