Константин Демченко – Хозяин (страница 1)
Константин Демченко
Хозяин
Тентованная «Газель», едущая передо мной, притормозила на мигающем «зелёном», так что мне тоже пришлось остановиться. А ведь могли бы проскочить. Ну да ладно, пара минут ничего не решает. Беззлобно и беззвучно отругав газелиста, я наклонился, взял стаканчик кофе, который налил всего пять минут назад в магазине на первом этаже своего дома, и поднёс к губам. Неимоверно громкий сигнал ворвался в нагретый утренним солнцем салон и навалился на меня всей своей мощью, заставив спрятать голову в плечи и со всей силы сжать кулаки. Меня ослепило, вдавило в кресло, размазало по приборной панели, душа ушла в пятки, а потом рванулась наружу, поближе к облакам, но зацепилась, крутанулась на месте и вернулась обратно, туда, где ей и положено быть.
Я ошарашенно осмотрелся, смакуя во рту вместо горьковато-бархатистого кофе вкус крови – я, похоже, ещё и язык прикусил. В целом, вроде, всё нормально, только вот стаканчик не пережил приключения. Он смялся, крышка отлетела в сторону, а, к счастью, уже не слишком горячий кофе залил всё вокруг: руку, джинсы, рубашку, кресло, панель.
Граната с адреналином взорвалась где-то в районе солнечного сплетения, и всё нутро заполыхало.
– Уроды! – прорычал я, бросил стакан на коврик пассажира, залив остатками кофе ещё и соседнее сиденье, несколько раз ударил по рулю руками, хрипя и ругаясь междометиями, распахнул дверь и выскочил наружу, готовый рвать и метать.
– Ты чё творишь?! – успел выкрикнуть я, прежде чем рассмотрел, что за дегенерат подобрался сзади и испортил мне и так не лучшее утро ещё больше.
Честно, рассчитывал я на какой-нибудь грузовик с невыспавшимся работягой за рулём, а увидел побитую жизнью «пятнашку», заниженную по самое «не хочу», затонированную «в хлам» по кругу, обклеенную дебильными наклейками и дребезжащую всеми своими деталями от рвущихся наружу басов.
Ругаться резко расхотелось, праведный гнев и молодецкий задор испарились, словно их и не было.
Может, конечно, это просто школьники, скинувшиеся по десятке и прикупившие «на погонять» тачку, с которой через годик-другой можно будет со спокойной совестью снять номера и «забыть» её во дворе, а может, шпана, которая ещё не отошла от ночной гулянки и теперь сидит и смотрит на окружающий мир расширенными зрачками и пытается собрать расползшиеся мысли в кучу. Первые могут крикнуть чего-нибудь из окошка, показать «фак» и свалить. А вот от вторых можно ожидать чего угодно: монтировки по голове, выстрела из травмата, переехать могут…
Стало очень страшно, но потом откуда ни возьмись накатила волна стыда и возмущения, внутренний голос рявкнул, что надо по-любому надрать уши этим паршивцам и что ничего они не сделают. Его тут же перебил и подмял под себя другой голос, хоть и дрожащий, срывающийся на визг, но громкий и крайне убедительный, приказывающий ставшему ватным телу упасть обратно в кресло, заблокировать двери и свалить в туман как можно быстрее.
Тело послушалось. Причём очень вовремя, потому что, взглянув в зеркала заднего вида, я увидел, как из распахнувшихся дверей «пятнашки» неторопливо выползла пятёрка короткостриженых парней в спортивных костюмах, причём у одного в руках была бита, а второй помахивал внушительного вида кувалдой. Тут мне даже подсказка моего трусливого (или разумного?) второго (или третьего?) «я» не понадобилась. Машина сорвалась с места, взвизгнув шинами, успев на прощание получить по заднему стеклу удар чем-то, к счастью, не слишком тяжелым – бросили, наверное, что было в руках, может, банку пива или телефон (если «спортсмены» обдолбанные, то с них станется). Я пролетел на «красный», чудом разминувшись с большим синим автобусом, свернул на «местную», тут же нырнул во двор пятиэтажки, запаниковал, уперевшись в оранжевый мусоровоз, перегородивший узкую дорогу, но заскочил на широкий тротуар и протиснулся, едва не задев невысокий заборчик и заработав хриплую матерную тираду от отпрыгнувшего в сторону коммунальщика. Ну и чёрт с ним – зато я смог спрятаться за тушей мусоровоза и дальше ехать уже спокойнее, не рискуя нахватать страховых случаев и проклятий простых обывателей. Проехал ещё несколько дворов, выскочил на проспект и усвистал в противоположную сторону от той, куда должны были двинуть те молодчики.
Через пару минут я свернул на стоянку торгового центра, втиснулся в дальний от дороги ряд между здоровым чёрным джипом и просвечивающим от ржавчины фургоном и заглушил двигатель. Откинулся на спинку, закрыл глаза и выдохнул.
«Трус. Тряпка. Ссыкло. Бздюк. Шланг. Лошара», – не стесняясь начал сыпать оскорбительными синонимами первый голос – злой и словно протискивающийся между крепко сжатых зубов.
«Зато живой и невредимый. Самолюбие заживает быстрее, чем проломленный череп», – ответил ему второй, срываясь на высокие ноты и не скрывая облегчения.
«Всю жизнь теперь вспоминать будешь. И жалеть, что сдристнул», – обвиняюще проговорил первый.
«Вспоминать, – тут же парировал второй. – С рабочей башкой, целыми руками-ногами и с родными зубами, и не в инвалидной коляске. Повспоминаешь и забудешь, ничего с тобой не случится».
– Заткнитесь, – простонал я. – И так тошно.
Да не псих я. Понимаю, что всё это мои мысли, а не каких-то там вторых и третьих «я». Но как-то ведь надо было остановить этот словесный поток, пусть даже перейдя на приказы вслух самому себе. А то «бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу». Один всё время ворчит и ругается, другой ноет и причитает. Задолбали они уже меня…
Они.
Блин.
Может, и псих…
Заткнулись наконец. Пусть на время, но всё же.
Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание, досчитал до четырёх, медленно выдохнул. Повторил несколько раз.
Ну вот и всё, вроде, успокоился.
Но не пришёл в себя. Бешеный выброс адреналина и эмоциональный ураган сменились опустошением. Тело налилось тяжестью, в голове нудно зазвенело.
Приоткрыв один глаз, я посмотрел на часы на дисплее. До начала рабочего дня осталось десять минут. Как раз столько занимает дорога от дома до офиса, но если учесть, что я ещё и уехал в другую сторону, то я точно опоздаю, и напротив моей фамилии в черном ежедневнике Карабаса появится жирный минус, который потом автоматически превратится в пусть и небольшой, но неприятный минус в зарплатной ведомости. Есть только один положительный момент в этой истории: Карабасу всё равно, на сколько опоздал очередной Пьеро – две минуты или двадцать, так что я вполне могу позволить себе посидеть здесь ещё какое-то время, вообще ни о чём не думая.
Ни о чём не думать получилось совсем недолго.
Первым без приглашения явился сочащийся корпоративными инструкциями Карабас, выпучивший глаза, покрасневший, одной рукой вытирающий несвежим платком вечно потный лоб, а второй держащийся за пышную, но неаккуратную, умоляющую о визите к барберу бороду. Он как обычно начал гундеть про дисциплину, соблюдение нормативов, недопустимость опозданий и неизбежность справедливого наказания для каждого, вне зависимости от возраста, состояния здоровья и былых заслуг. Вдруг лицо его, каким-то образом отделившееся от остального тела, раздалось во все стороны, разбухло, заполнив собой всё пространство вокруг, приблизилось, так что стали видны мелкие красные капилляры и крупные поры, и мерзкие слова, укутанные облачками такого же мерзкого дыхания, начали бомбардировать меня, взрываясь при попадании, как гнилые помидоры, противными смачными густыми брызгами. Карабас раззявил огромный рот и резко надвинулся на меня, окатив волной смрада вперемешку с брызгами слюны. Сейчас он сожрёт меня, словно я вчерашний заветревшийся пончик из кафе на первом этаже нашего офисного здания…
Я заорал и орал, пока не понял, что никто меня не жуёт и не пытается проглотить. Не видно ни зги. Не темнота – чернота. Осязаемая, упругая. Время здесь не бежит, не течёт, оно завязло в черноте вместе со мной. Я не понимаю, сколько времени длится эта чернота и длится ли она вообще: может, она вечна и бесконечна, неизменна… Вдруг она уплотняется, сдавливает меня, опутывает ледяными щупальцами, запечатывает рот, сжимается всё сильнее и сильнее, так что уже, кажется, похрустывают рёбра, тонкие гудронные нити проникают в уши…
Черноту разрывает яркий луч света, он бьёт по глазам, а потом тоже становится чернотой, обретает плоть и объём, врезается в тело и ломает его, мнёт, как бумажный стаканчик…
Я закричал, подорвался, распахнул глаза, в панике схватился за руль и стал оглядываться, не понимая, где я и что делаю.
Через пару секунд тело обмякло и стекло по спинке кресла.
– Задолбало… – прошипел я.
Как я умудрился задремать? Бросил взгляд на часы: прошло минут пять. Мокрый, как мышь, дышу, как пёс в плюс сорок, голова разболелась… Готов к труду и обороне, короче. Я сегодня буду работник дня – свеж, весел, инициативен. Не сдохнуть бы от переизбытка энтузиазма. Может, ну её на фиг, эту работу? Не вообще, а сегодня. Скажусь больным, возьму день за свой счёт, если потребуют (а они, то есть он, Карабас, потребует, тут вообще ноль сомнений), вернусь домой, включу сериал… Или к Виктории Владимировне сходить? У неё, конечно, запись на месяц вперёд, но для меня она вполне может подвинуть кого-нибудь не настолько страждущего психологической помощи.