Константин Чиганов – Дороги богов и демонов (страница 14)
Илья разглядел у далекой реки ставший уже родным приплюснутый, запыленный танк и каре смуглых копейщиков вокруг серой машины. Сцена врезалась в память так, что после он не раз видел ее во сне. Белый песок, дикие и красивые воины с черными плюмажами на головах, сжимающие трехметровые копья и черно-белые овальные щиты, невозможно зеленая река и чудо техники погибшего мира. Дали бы заплакал и бросил кисти.
Илья не был Дали. Он втянул горячий пряный воздух и следом за Отшельником шагнул по лестнице, пробитой вглубь этой земли.
Воины с факелами ушли вперед, и в коридоре стало темно.
Включенный на половинную мощность, миниатюрный фонарь, прикрепленный к одежде, выхватывал полустертые изображения птиц и крылатых крокодилов на потолке туннеля. Илья перекрестился и мысленно плюнул. Воздух стал сухим, без примеси речной влаги, и першило в горле.
Отшельник шел впереди, не включая фонаря: пользовался ночным зрением. Факелы за спиной ему скорее мешали. Он прикидывал, каковы их шансы на благополучный исход. Прикидывал спокойно и бесстрастно. Впрочем, он удивился бы, скажи ему кто-то, что он должен волноваться. О том, что впереди, он не думал за недостатком информации. Эмоции отключались, как всегда в нужный момент, оставались только разумная тревога и страх, стимулирующий скорость реакции. Особые тренировки и жизненный опыт превращали его при необходимости в отличную боевую машину. Он еще не стар для этого. И все же смутно тревожил этот наполовину мальчик. Без Ильи он, может быть, и не стал бы так активно спасать себя, свою-то жизнь он никогда особо не ценил, но выручить парнишку считал долгом. Возможно, он немного винил себя за то, что Илья тоже попал в историю, хоть тот и пошел добровольцем. Прошлой ночью парень метался, звал мать, потом поминал какую-то Вику. Конечно, Отшельник не рассказал другу об этом. А помнит ли он сам свое настоящее имя? А? Ни родных, ни любимой, только несколько таких же друзей-полулюдей, старый кот и с полдюжины могил на счету. Путник, давнишний друг, настоящего имени которого он так и не узнал, говорил: «У тебя есть только свобода, за которую ты должен быть готов отдать жизнь в любой миг, и долг, который ты сам на себя возложил».
Тоже, боец-одиночка. Буси.
А сам-то? Самый близкий друг — пес-паранорм. Больше Путнику, казалось, никто и не был нужен. Или Отшельник, старый одинокий хрен, так плохо разбирается в… Ах да, они не люди. Илья, дай Боже, будет более счастлив.
Эти размышлизмы (отличное кто-то придумал слово!), умещаясь в уголке сознания, не мешали его работе в боевом режиме.
Илья в последнее время не мучился воспоминаниями, — хватало более насущных проблем. Если вы хотите о чем-то забыть, устройте так, чтобы на вас охотились могучие бессмертные противники. Все пройдет, и вы успокоитесь. Если выживете. Только во сне он видел тех, кого любил. Странно, но Вику — постоянно. Вроде бы, наяву между ними ничего
Они шли долго, но ход, в конце концов, вывел их в большой подвал с рисунками на стенах, настолько стертыми, что невозможно было бы их различить и рыси с ее острым зрением. В сером камне стен прорезано было четыре прямоугольных арки, по двери на стену квадратной камеры. Через одну они вошли, ходы по бокам намертво перекрывали черные каменные двери с резьбой, и только лежащий напротив ход зиял то ли приглашающе, то ли жадно. Тут охрана распрощалась и поспешно удалилась, унеся зажженные факелы. Отшельник полупрезрительно, полусочувственно хмыкнул в полумраке. Потом достал из-под куртки пистолет (под землей, как они и ожидали, пробирало холодом). Перекинул регулятор на непрерывный огонь. Илья взял наизготовку свое оружие и сделал то же. Два щелчка, и тишина снова вдавилась в уши.
— Оу-у-у-и-идж-а-а-х!
Стон-вой растекся по полу второго туннеля и заглох у них за спиной. Илья вздрогнул и сильнее сжал рукоять «Хеклера», Отшельник остался спокоен внешне.
За поворотом в стенах туннеля чернели две ниши. Кто и когда изваял химер, спрятавшихся в них? Друзья не стали гадать. Отвратительные, чешуйчато-членистые тела из серого камня со сложенными крыльями птерозавров или летучих мышей и насекомьи морды производили унылое впечатление. Илья кривовато ухмыльнулся.
В следующие полчаса он потерял всякое представление о времени и пространстве. Запутанные коридоры, прямые и винтовые лестницы, камеры без признака захоронений. И везде — рисунки существ, то отталкивающе безобразных, то по-своему прекрасных. Людей на рисунках не было, и это удивляло. Илья уже почувствовал какую-то тоску по изображениям мумий и кровавых подвигов фараонов, все это стало вдруг таким родным, хотя, конечно, чужой монастырь… Надписи здесь не походили на египетские иероглифы, напоминая клинопись шумеров, но более изящную, легкую, причудливую. И только старший товарищ пер и пер вперед, раздражающе целеустремленно, следуя уже не инструкциям Сатефи, а по большей части своему чутью. Танк уже выдохся бы. Но не Отшельник.
Зал со сводчатым потолком, гранитным полом, прорезанным поперек широким каналом, полным зловонной, коричневой воды, открылся, когда кончился очередной коридор. Вырываясь из-под низкой арки, неведомо откуда тек этот поток, под такую же арку уходя, и кончаясь не иначе как в жабьей преисподней.
Они осторожно водили лучами почти вечных фонарей по источенным временем фрескам. (И здесь — без людей!) Поток несся быстро и упруго, совершенно без плеска, распространяя сильный смрад. Обычному человеку перепрыгнуть или переплыть этот помойный Стикс было невозможно. Вода унесет пловца, и даже они двое, с опытом нечеловеческих прыжков, разбились бы о низкие своды.
Илья растерянно вытер испарину со лба — Отшельник загнал его. Друг расстроенным не выглядел.
— Ну, ты, положим, переберешься по стене, яко паук, а я что?
— Не журися, козаченьку…
Бормоча что-то вроде «так, Сатефи тут говорил… елы-палы, лес густой…», тот подошел к стене, внимательно изучил ее, потирая рассеченную некогда бровь. Прикосновение руки, — и с легким скрипом участок берега сдвинулся. Плита образовала неширокий каменный мост туда, где за каналом темнел квадратный проем.
— Индиана Джонс, прошу любить и жаловать! — Илья и сам удивился своему смеху. Вроде бы, сил смеяться уже не осталось. Друг шутливо раскланялся, отдавая честь фонариком.
Шорох и слабый плеск воды не насторожили их. Но Отшельник, живший и выживший благодаря пионерскому принципу «всегда готов!», перебросил фонарь в левую и достал «Глок». Мало битый Илья еще не успел сориентироваться, когда…
…Голова титанической змеи, порождения саг и легенд, на толстой, как заводская труба, шее, выметнулась из-под воды, блестя зелено-оливковой чешуей и водя по сторонам холодными, пронзительно-желтыми очами со щелями зрачков.
Илья услышал (хотя и не мог бы поручиться), как Отшельник яростно и тихо выругался самым скверным, тухлым словом.
— На выход! Еб-ч-ч… Ну! — Илья зайцем метнулся через мост, не раздумывая и не помня себя, прямо перед мордой твари, от такой наглости только выпустившей изо рта полметра черного раздвоенного языка.
Отшельник прыжками пересек канал, вскидывая руку и выжимая спуск, двигаясь одновременно, змея бросила безмозглую башку вниз, на мостик. Плита раскололась листом стекла, но и австрийское оружие сработало, как всегда, отменно. Сперва левый, потом правый горящий, глянцевый глаз рептилии разнесло гнойной слизью. Только два выстрела — у мага было чему поучиться.
Одна пуля нашла маленький мозг — слепая змея ушла в воду уже мертвой. Поток так же безразлично унес падаль дальше.
Двоим перерезало обратный путь.
— Хорошо, затвор не заело. Уф-ф! — Отшельник замотал головой, словно отгоняя видение того, что было бы, случись иначе.
— Ну, ты… Я просто…
— Вот и помолчи. Тоже, королева в восхищении, королева в восхищении!.. — Отшельник вытер рукавом забрызганный грязной водой лоб. — Жалко зверюгу. Не надо было стрелять! Но все было уж слишком быстро, к тому же я за тебя испугался.
— Спасибо.
— Было бы за что! Вернешь еще. Как нибудь…
Следующий коридор, темный, давящий, бесконечный, привел их к полуотодвинутой каменной двери, выбитые в полу и потолке пазы позволяли ей скользить вбок. Плита была тяжела, видимо, она стояла на каменных роликах, иначе трудно представить, как ее могли двигать. Серо-коричневатая поверхность двери украшалась, если можно назвать
— А зараза-крокодил солнце в небе проглотил… — Илья прислонился к стене, переводя дух. Изогнувшись, по-обезьяньи почесал подмышку под распахнутой курткой. Держался он, как отметил Отшельник, очень хорошо, но уже было видно, что юноша устал. Не столько физически, сколько морально — от массы земли и камня над головой, от отсутствия неба, и от постоянного, неощутимого для обычного человека «сверхзапаха», сулящего опасность впереди, в конце пути.
И крокодил не подвел. Впереди ожидало нечто.
Склеп.
Почти кубической формы комната, метров десять в поперечнике, расписанная все теми же загадочными рисунками даже на потолке. Выхода не было, посередине, на каменных возвышениях, лежали два саркофага дивной, тончайшей работы, правый золотой, левый же — из тусклого, как бы вороненого металла, не схожего ни с серебром, ни с платиной. Отшельнику показалось, что это иридий. Он по своей давнишней, внезапно прерванной работе помнил оттенок сверхтяжелого вещества. Крышка золотого гроба скульптурно изображала лежащую женщину в облегающем длинном платье, со сложенными на груди пустыми руками. Довольно красивую.