Константин Чиганов – Амулет мертвеца (страница 71)
«Твою мать!»
Она отчетливо видела обгорелые до угля останки махайрода, уткнувшиеся бывшей мордой почти в самые ступени. Как в Помпеях. Из-под верхней губы, все еще вздернутой в ярости, торчал белый саблевидный клык. Но она не видела человека.
— Сажай, прямо туда!
Полоз шасси с хрустом разрубил сожженного кота почти пополам. Василь посадил вертолет виртуозно, аккурат меж могилок. Они выпрыгнули одновременно.
Грязь вокруг туши выкипела, стала стекловидной черной коркой в трещинах, тянуло в уголь спаленной плотью. Могилу изуродовало непоправимо, мрамор потрескался и помутнел… ничего, оплатят чекисты скорбящим родственникам. Спасибо им за тягу к надгробной роскоши, кстати. Большую часть удара мавзолей принял на себя.
Вадим лежал лицом вниз поодаль, вытянув руки, как в прыжке. Куртка на спине обгорела клочьями, обугленные волосы на затылке торчали дыбом, кажется, дымясь.
Когда Василь перевернул его, чекист застонал. Пробормотал:
— Экспер сюд… пробы… рука, достал… сучий.
Лицо красное, шершавое, как апельсинная корка, но глаза и губы целы. В ушах запеклась кровь, неважно, перепонки зарастут.
Пульс сбоит, но настойчивый, далеко не нитевидный, уж умирающих Майя навидалась.
Она острым неживым взором нашла и подняла из грязи вылетевшее из уха связное устройство, на вид исправное. Запись тоже пригодится.
Заревой все еще сжимал пистолет, не выдерешь. Драную дыру с торчащими бурыми клочками ваты на руке они заметили не сразу, запеклась, и то добро, кровотечение остановилось.
Они подняли его, уже бесчувственного, и понесли в вертолет, когда в безнадежно испорченной куртке запиликал мобильник, почему-то «С причала рыбачил апостол Андрей…», вместо «Наша служба и опасна и трудна» к примеру.
Майя сунула руку Вадиму за пазуху. Мобильник уцелел. Не зря Вадим хвалился неубиваемой системой, не хуже какой-то «нокии три-три-десять».
Неизвестный номер. Было не до политесов, и она нажала «открыть».
«Рада что жив. Котика жалко. Но пустяки, такого добра много. Отдыхайте и празднуйте, по-настоящему все начнем в новом году».
Даша никогда не была вегетарианкой, но к натуральному меху имела предубеждение с детства, с передачи о меховой ферме. «Если пожрать и спастись от холода, чукче в чуме слова против не скажу, а для понту нет, увольте», говорила она кавалерам, обещавшим шубы. Потом появился Данил, охоту ради выпендрежа тоже не одобрявший.
Но шубу он ей все же подарил в предпоследний день года. Восхитительно легкую, серебристо-голубую копию норки. «Стопроцентная подделка, солнце мое, ни одно животное и не чихнуло!» Даша восхищенно пискнула, а ее рыцарь загробного образа предложил выгулять и ее и шубу. Комплексно.
Они выдержали.
Хуже всех пришлось Заревому, хотя подарков надарили почти не пострадавшей Даше. Зелье оборотней выручило, флакон, не золотой, а просто хрустальный, в палату принес Андрей.
Вадим в сутки восстановил слух, почти пришла в порядок обожженная кожа. Волосы, правда, отрастали медленно, мучили головные боли и ныла рука, но чекист не унывал. «За такие кошки-мышки оплатил дешево, а сотрясать у меня в черепе все равно нечего».
Под низкими серыми облаками они неспешно дошли до маяка, Дашу тянуло к морю. В последнюю рабочую неделю, заполошную и дерганую, ни выспаться, ни переключиться ей не удалось. На сей раз она изменила брюкам и надела узкую юбку с сапожками. Хотелось хоть женщиной побыть, черт возьми, вместо акулы пера.
Серо-зеленое море катило воды многие под серым небом, пошел снег, крупный, редкий и нежный. Даша поймала замшевой перчаткой пуховую снежинку, попробовала на язык. Вкус нового года в детстве. Снег и мандарины.
Данил поймал другую голой рукой и держал, нетающую, разглядывал странными, страшными глазами, словно неведому зверушку. Отпустил.
— Скрепка леди не нужна? Молнию починить? — он казался ангелом смерти, еще и в новой серой куртке, начищенные ботинки блестят, брюки со стрелками… да что с ним нынче? Подыграть решил?
— Нет, мне уже починили однажды. Когда-то.
— Один молодой идиот на мотоцикле.
— А он не пожалел потом? У него-то жизнь могла сложиться совсем иначе.
— Он очень боится, тот идиот. Что леди в одном сапоге исчезнет, а он останется один, как до того дня.
— Почти бессмертный и почти неуязвимый. Справится.
— А будет желание справляться? Одному. Слушай…
— Ты прав, я плохо поблагодарила за шубку. Чудесная. И легко и удобно. А вид хоть на подиум.
Она привстала на носочки и поцеловала его прохладные губы. Но Данил не улыбнулся.
— А ведь я-то тебе ничего не подарил во время болезни. Так что квит. Но есть еще и новый год. Я долго думал.
— И решил подарить пояс собачьей шерсти? Нормально, пригодится в старости.
— Пояс потом, в старости. Сейчас вот.
Он достал темно-синюю кожаную коробочку (Даша вспомнила синий гроб) и нажал защелку. Там, на синем шелке, блистало кольцо белого золота с мелкими бриллиантами, окружавшими большой сапфир. Дивная, тонкого металлического плетения работа.
— Оно твое в любом случае, — теперь он улыбался, но, Даше показалось, невесело. — Я не имею права задавать этот вопрос
Ты за меня выйдешь? По любому обряду на твой выбор.
— А-а… твои родители? — Даша сама не знала, почему спросила.
— Родители радешеньки. Мама так прямо назвала свинтусом, мол, дозрел только теперь, после всего. И еще раздумываю над таким везением как ты. Сказала, знали бы
— А ты бы удрал?
— А куда? От себя не убежать, ты часть меня. Не знаю, бывают у нас предчувствия, или ерунда, но чую впереди недоброе. А так мы вместе, помолвлены. Перед любыми силами и богами.
— Я тоже чую, — сказала Даша, — и я согласна. То есть согласна вместе. Но устраивать торжество давай позже… когда что-то решится.
— Хоть через сто лет, я не отвяжусь.
— Сто лет мне не подходит, я состарюсь, нашел вечную невесту, жених с того света. Карга под фатой и красавчик, что люди подумают, фе.
Она вздохнула и стряхнула снег с его шевелюры.
— Упырь, просто обними меня, ладно?
Глава 36. Какой новый год и без ёлочки
Снег не перестал еще сутки, и скоро южный город у моря превратился в ледяное царство. Детишки налепили мелких, как садовые гномы, снеговичков и расселили по газонам. Веера пальмовых листьев топорщились в белой опушке.
Ольгер и Сайха прислали официальное приглашение, на бежевой карточке с золотым обрезом (нет сомнений, чья идея), отпраздновать «переход в новый год» в «Морского змея».
Вадим все еще, по его выражению, «изнашивал койку» в больнице, впрочем, грозился выйти и «всех древних драных котов передушить».
Данил и Даша приехали в такси, часам к семи, как и следовало.
Над дверью в «Змея», под резным щитом с чудовищем, Даша заметила пару объективов камер, раньше их не было. Не дивно.
Сайха встретила их в северном старинном наряде, длинном белом платье с ручной вышивкой, где на коричневых ветвях Иггдрасиля скакали золотые белки и пели серебряные птицы. Да и на Ольгере красовалась голубая рубаха с вышитым воротом, впрочем, джинсы и удобные байкерские сапоги он у подруги отспорил.
На сдвинутых в пиршественный покой столах, забранных синими с золотом камчатными скатертями, чего только не было. Не только вина и ликеры, но и меды, и острая тушеная вепревина, достойная героев Вальхаллы, и лангусты с крабами, и дичь, разве вот соловьиных язычков Даша не отметила, хотя и так стоить все это должно было как реактивный джет.
Против маленького драккара стояла натуральная ель под потолок, Даша подошла ближе, заинтересованная. Венчал древо настоящий норманнский клепаный шлем, века так девятого (археологический опыт пригодился), с позлащенным наносьем. Гирлянды как бы не из стразов Сваровски, а игрушки… маленькие серебряные молоточки Тора, золотые (Даша подумала, вряд ли позолоченные) египетские анкхи, пента и гексаграммы, фигурки Митры и Будды, словно маги и жрецы всего мира, и не трое, а десяток, приехали нарядить елочку.
— На всякий случай, — Ольгер подошел неслышно. — Кое-что из этого должно защитить… от ненужного внимания. Кстати, мы и вам подарим, носи, Даша, на здоровье.
Даша вспомнила свой крестик… ну, пусть. Если друзьям так спокойнее.
Вошли Майя с Василем. Он в форме гражданского пилота, разве что без фуражки, она в голубом и зеленоватом, с жемчугом. Даша даже засмущалась своего полуделового вида, но Майя только кивнула ей дружески. Спросить ни о чем не успела: явилась лиса-инопланетянка, в роскошном серебристом подобии кимоно, но не одна.
Как и поминала, привела с собой юное создание по имени Томоко. Даша подумала, лет этому юному созданию, наверное, сколько Дашиной бабушке, но на вид совершенный инфан террибль. Крашеная в яро-малиновый цвет, довольно коротко стриженая азиаточка с бойким красивым лицом, отдаленно схожим с Кариной, в розовых джинсах и зеленой блузе с неоновой надписью «FOXbomb», в серебристых сапожках, что-то вроде фокс-кода, несомненно.
После представлений и благопожеланий милое дитя[98] оглядело елку и спросило Ольгера:
— А вы в свое время правда украшали елочку кишками и отрубленными головами врагов?
— Головы нужны для другого, — ответил викинг отечески наставительно, — насаживать на частокол, пугать врагов и духов. К дереву в лесу мы привязывали юную девицу, в жертву йольскому коту. Выбирали самую языкатую.