Константин Буланов – Предтечи этажерок [СИ] (страница 50)
Здесь же, отгородившись ширмой, вовсю заканчивали создавать бронекорпус для шасси Руссо-Балта. И пусть для тестовых испытаний в целях экономии, как времени, так и средств, набирали его из 7-мм судовой стали, а не брони, большого отличия по весу не должно было выйти. А вот куда более засекреченный проект производства башни для будущих боевых машин изначально осуществлялся подальше от государственных границ и соответственно, любопытных глаз. Впрочем, там же, в Нижнем Новгороде, вскорости обещал появиться небольшой завод по изготовлению сельскохозяйственной техники, за вывеской которого должна была начаться подготовка к проектированию шасси для танка.
Все же, хорошенько покумекав, и сложив вместе многочисленные за и против, друзья решили, что в деле производства танков не стоит обращать большого внимания на логистические затраты. Все равно объемы их производства обещали быть весьма скудными в силу очень многих причин. И потому, в отличие от производства грузовиков и бронеавтомобилей, изготовление подобной техники можно было перенести куда угодно, где имелось достаточное количество необходимых смежников. Как ни крути, а добиться хоть какой-нибудь взаимозаменяемости с автомобильными узлами в этом деле виделось куда более трудным, нежели изготовление всего с нуля. Ну не было ни у кого из них опыта создания Т-60, и потому вместо Руссо-Балта ставка здесь делалась на производителей тракторов. И на удивление такие находились даже в России, стоило лишь немного копнуть поглубже.
На многочисленные сообщения в журналах и газетах о поиске компаньонов для создания с заводом "Пегас" совместного производства тракторов откликнулось не менее полусотни человек, но только один из них смог продемонстрировать уже несколько изобретенных им и изготовленных моделей.
Яков Васильевич Мамин, имея, самое что ни на есть пролетарское происхождение, оказался именно тем самородком, какими любит гордиться земля русская. Окончив приходскую школу, он продолжил свое самообразование в мастерской Блинова, бывшего таким же механиком-самоучкой и смог достичь немалых результатов. Помимо трактора оригинальной конструкции у него в закромах нашлись чертежи на нефтяной двигатель, пожарный насос и немалое количество всевозможного сельскохозяйственного оборудования, которые в свое время были изготовлены в металле и вполне удачно применялись на практике.
И не смотря на то, что он уже являлся владельцем собственного небольшого заводика построенного недалеко от родного села Балаково, от возможности сотрудничества со столь знаменитыми в определенных кругах людьми, к тому же оказавшимися готовыми вложить в его проекты не один десяток тысяч рублей, отказаться бывший крестьянин никак не смог. Особенно после сведения знакомства с Тринклером, который уже был привлечен к очередному проекту по созданию автомобильного двигателя воздушного охлаждения.
Но все это было потом. А пока пилоты, одержавшие третью подряд победу в кубке Гордона Беннета, где на сей раз отличился уже Алексей, ковали железо, не отходя от кассы. Помимо того, что в оборот тут же были пущены очередные призовые десять тысяч фунтов, они в первую же неделю получили свыше сотни заказов на дебютировавший двигатель З-5, с помощью которого их У-1С продемонстрировал немыслимую среднюю скорость в 180 километров в час. Причем конкретно для этой машины она отнюдь не являлась предельной, так как на предварительных испытаниях из нее удалось выжить более двухсот пятнадцати, но на такой скорости уже легкий планер начинал показывать, что для него это предел. Да и публику не хотелось шокировать раньше времени. А так удалось опередить такие же У-1 и Ньюпорты снабженные двигателями Азани и Гном - и то хорошо.
Также весьма благосклонно к очередной, третьей, победе, принесшей Российской империи право пожизненного владения столь именитым кубком, отнеслись на самом верху, что вылилось в очередной заказ для завода на десять дополнительных аэропланов. Но куда большие возможностей дало мероприятие коего столь долго жаждали многие. В начале сентября 1911 года в Российской империи стартовал таки первый конкурс военных аэропланов, требования для участников которого были объявлены еще весной. И даже тот факт, что к нему допускались лишь аппараты отечественного производства, не виделся серьезной преградой. Так Фарман, пусть и под несколько иными названиями, оказался представлен аж двумя конкурсантами - заводом "Дукс" также выставившим еще и двухместный аэроплан Блерио и Петербургским Товариществом Авиации, которых поддерживали начальник Главного инженерного управления инженер-генерал Александров и подполковник Ульянин соответственно. "Мотор" и "Пегас", также способные похвастаться высокими покровителями в погонах, представили У-1бис. Разве что машина построенная в Риге снабжалась шестицилиндровым двигателем Анзани, а на нижегородской уже красовался новенький З-5. Ни их фоне Яков Модестович Гаккель со своим аэропланом оригинальной конструкции "Гаккель - VII" смотрелся белой вороной, не имея за спиной высоких покровителей. Впрочем, это не помещало изобретателю заработать хоть какие-то средства, в конечном итоге продав свое творение военному ведомству за 8000 тысяч рублей, ведь, в отличие от машин иностранных конструкций, он просто напросто пережил все этапы конкурса, тогда как оба Фармана и Блерио оказались разбиты и не подлежали восстановлению. Ну а оба призовых места взяли У-1бис. Так пятнадцать тысяч рублей ушли в карман Алексея взошедшего на вершину пьедестала, а тринадцать достались Калепу. Но, что было куда приятнее, каждый из них впоследствии получил солидный заказ от казны. Как бы генерал Александров ни старался склонить военного министра Сухомлинова к необходимости более равномерного распределения заказов среди всех участников конкурса, за исключением разве что Гаккеля, не обладавшего потребными производственными мощностями, немалые средства ушли лишь "Мотору" и "Пегасу".
Кстати, в конечном итоге аэроплан Якова Модестовича оказался выкуплен заводом "Пегас" за совершенно смешные 200 рублей, поскольку ранее не имевшие дела с двигателями жидкостного охлаждения офицеры Гатчинской школы не слили из радиатора воду, и при первых же заморозках образовавшийся лед разорвал рубашку двигателя, в результате чего аэроплан тут же списали в утиль, не желая возиться с незнакомым планером. Так оказались выкинуты на ветер очередные немалые средства, а будущий музей российской авиации получил очередной экспонат, который до поры до времени оказался упакован в ящик и отправлен на склад к прочим первенцам аэронавтики, что удалось по дешевке заполучить трем друзьям.
Впоследствии, по причине пребывания в изрядном фаворе, нижегородские авиастроители позволили себе некоторую наглость и выпросили у своего великокняжеского куратора возможность получить для испытаний снимаемые с вооружения флота орудийные системы. Пушки им, конечно, никто не дал, но многодневный визит на полигон был организован весьма споро.
Помимо уже обсуждаемых ранее одноствольных 37-мм и 47-мм пушек Гочкиса, к ним в руки попал образец 63,5-мм орудия Барановского, неожиданно оказавшийся как раз тем идеальным артиллерийским орудием, о котором они разглагольствовали в свое время. Устаревшее и не столь скорострельное, по сравнению с современными, но все же с унитарным патроном, именно оно по своим массогабаритным характеристикам идеально входило в разрабатываемую башню. И, что было немаловажно - данная пушка не была нужна более никому.
Все эти системы еще в Русско-Японскую войну показали себя абсолютно непригодными для ведения боевых действий на море и потому сотнями отправлялись в арсеналы на длительное хранение. Армия тоже не спешила принять их на вооружение, не видя для себя области их применения и косясь в сторону новеньких трехдюймовок. Дело даже дошло до того, что сохранившиеся после войны с Японией орудия Барановского потихоньку списывались и отправлялись в переплавку. И это за пару лет до начала войны, где нехватка абсолютно любого вооружения стала катастрофической уже спустя полгода боевых действий!
Из предоставленных к изучению систем лучшей по осколочно-фугасному воздействию, что неудивительно, оказалась пушка Барановского, имевшая в своем арсенале также шрапнельные и картечные снаряды, а вот по дальности и точности стрельбы - 47-мм пушка Гочкиса, так что было принято решение ставить на машины, и то, и другое. Первая должна была обеспечивать хорошее огневое воздействие на вражескую пехоту, а вторая - взять на себя функцию борьбы с орудиями и пулеметами противника на средних дистанциях. К тому же оба орудия очень неплохо смотрелись в качестве зенитных, по причине отсутствия специализированных. Дело оставалось за малым - получить ко все еще неплохим орудийным системам достойные снаряды, каковых пока не наблюдалось.
Но если начинать войну предполагалось с лучшим из худшего, то заканчивать уже с тем, что оставалось, не надеясь на разработку и поставку в требуемых количествах чего-либо нового. А оставалась, как не сложно было догадаться, самая многочисленная и при этом самая же ни на что не годная короткоствольная 37-мм пушка. Причина подобного, буквально вымученного, решения была донельзя банальной - этих орудий имелось действительно много, а уж запасов снарядов к ним и вовсе могло хватить до самого конца войны. Даже скорее стволы орудий оказались бы полностью расстреляны, нежели закончились бы изготовленные для них боеприпасы. Одно было плохо - львиная доля этих самых снарядов являлись бронебойными болванками, годными разве что для борьбы с пулеметными гнездами. Но до начала боевых действий оставалось достаточно времени, чтобы постараться переделать хотя бы часть снарядов в осколочно-фугасные. Естественно, при наличии заказа от казны, поскольку осуществлять столь не дешевую работу за свой счет, дураков не было.