Константин Буланов – Хамелеон – 2 (страница 41)

Из-за совершенного авиацией франкистов ночного бомбардировочного налета на порт как раз в момент прихода в него «золотого конвоя», пропажу двух набитых драгоценным металлом грузовиков обнаружили далеко не сразу. Как бы дико это ни звучало. Пока все разбежались по укрытиям, пока отгремели последние взрывы сброшенных куда попало авиабомб, пока всех разбежавшихся собрали вместе и принялись пересчитывать по головам, пока на территории порта пытались тщетно найти двух «потеряшек» вместе с их машинами. В общем и целом, назад по дороге к старым пороховым складам метнулись лишь спустя три четверти часа — то есть когда «экспроприаторы» уже почти подъезжали к Лос-Алькасаресу. Потом было обнаружение избавившихся от мешков на головах и выползших на дорогу связанных по рукам и ногам водителей. Следом за их сбивчивыми объяснениями у сопровождавшего золото директора испанского казначейства, и так излишне нервничавшего все последние дни, вовсе случился сердечный приступ, когда он понял, что их действительно ограбили. И как итоговый результат — Орлов остался единственной персоной, несущей за случившееся исключительно личную ответственность. Тут он и подался в бега, пока до Москвы не дошла информация о провале столь секретного задания. Правда, прежде всё же приказал загрузить уже доставленное в порт золото на судно «Нева» и срочно отправить то в Одессу. Вот только это была лишь четверть того золота, кое оказалось отправлено в схожей ситуации в СССР при несколько ином ходе истории. И, главное, к моменту начала настоящего расследования, никто уже не рассчитывал чего-либо обнаружить, поскольку прошло уже свыше недели с пропажи 220 ящиков золота. Да и все нёсшие непосредственную ответственность за перевозку лица стали недоступны — полномочный представитель НКВД пропал с концами, как и его семья, как и все валютные средства из сейфа советского посольства в Мадриде, а Франциско Мендес-Аспе — директор казначейства, умер еще в ту же ночь по пути в больницу, не перенеся подобный удар. Два же разбитых в хлам и сожженных грузовика ЯГ-10 обнаружили на дне одного из оврагов в более чем полусотне километров от Картахены лишь три недели спустя, как и редкие рассыпанные по склону золотые монеты. Но куда делся весь остальной похищенный груз, уже вряд ли виделось возможным выяснить, так сказать, работая с места событий. Теперь только и оставалось, что ждать, где же всплывет крупная партия золотых монет или же даже слитков. Однако и тут ожидать скорого раскрытия тайны личностей грабителей всем заинтересованным лицам не приходилось. Расквартированный в Арчене танковый батальон Т-24 в срочном порядке был сорван с места своей временной дислокации и переброшен по железной дороге в Мадрид для нанесения встречного удара по прорвавшим 15 октября фронт войскам генерала Моле. И один излишне предприимчивый военинженер 2-го ранга оказался вынужден отправиться в бой вместе с ним, оставляя всё обретенное богатство на неопределенный срок на попечение своего сообщника.

[1] Перевод — Тормози, засранец! Тормози!

Глава 18

Они не пройдут! А мы?

Что может быть хуже для танковой колонны, чем попасть на горной дороге под налет вражеских пикирующих бомбардировщиков при всяком отсутствии своего ПВО? Разве что влезание всем составом в заранее подготовленную артиллерийскую засаду. Да и то вряд ли! А что может быть хуже для осуществляющей переход по такой же горной дороге пехоты и артиллерии, чем вылетевшие прямо в лоб танки? Ответ — ничего! Ничего хуже этого быть не может, поскольку орудийный и пулеметный огонь, ведущийся едва ли не в упор, а также последующее уничтожение живой силы гусеницами оставляли этой самой живой силе куда меньше шансов на спасение, нежели налет авиации, удар артиллерии, огонь пулеметов или же всё это вместе взятое. И в этом смысле авангарду колонны, находящейся под командованием подполковника Баррона, сильно повезло, поскольку советские тяжелые танки они встретили не на горной тропе, а на обычном шоссе. Но на этом всё их везение и закончилось. Впрочем, как и победоносное шествие всей колонны по одной из дорог, испещривших равнину долины Тахо.

Вообще, стоило отметить, что по прошествии трех месяцев с начала гражданской войны в Испании, боевые действия велись здесь не больно великими силами. Так, общая численность войск, наступавших ныне на Мадрид с северо-востока, севера, северо-запада, запада, юго-запада и юга не превышала 25 тысяч человек. То есть всего две пехотных дивизии, разделенных на так называемые колонны, каждая из которых была сравнима со стрелковым полком РККА, являлись наиболее серьезной угрозой для города-миллионника. Две дивизии на почти 250 километров фронта! И это могло бы звучать бредом, если бы хоть как-то вооруженных сторонников республиканского правительства пытавшихся преградить шествие «армии мятежников» не насчитывалось всего 20 тысяч человек на эти же четверть тысячи километров фронта. Именно человек, а не бойцов, поскольку бойцами назвать их совершенно не поворачивался язык. Эти, с позволения сказать, воины бросали оружие и начинали смазывать пятки, стоило только на их позиции упасть авиационной бомбе или артиллерийским снарядам. По-настоящему же сражаться они начинали, лишь будучи полностью окруженными, поскольку всем уже было прекрасно известно, как пришедшие из Марокко войска расправляются с пленными республиканцами. Вот и предпочитали в подобном случае погибнуть от пули в бою, а не быть впоследствии зарезанными, словно свиньи на скотобойне. А еще немаловажная особенность ведущегося наступления состояла в том, что «генералиссимус» Франко, стремящийся полностью разрушить авторитет генерала Мола, даже не рассчитывал одержать верх в этом сражении. Более того, он сделал всё от себя зависящее, чтобы его единственный реальный конкурент за главенство в стане мятежников оказался разбит республиканскими силами или хотя бы не преуспел с занятием Мадрида. В общем, данные войска, основной ударной силой которых выступали марокканцы и наёмники из иностранного легиона, изначально отправлялись исключительно на убой. Что им и обеспечили советские танкисты.

— Ну же, ну же, когда же уже, — высунувшийся с биноклем из люка командирской башенки Геркан настороженно рассматривал приближающиеся к его позиции пехотные цепи марокканцев и одновременно прислушивался к доносящимся до неожиданно быстро притихшего города звукам.

Раскинувшийся в 37 километрах южнее столицы небольшой провинциальный Ильескас должен был стать следующей целью наступающих на этом направлении сил мятежников, о чём танкисты узнали чуть менее двух часов назад, когда сами подошли к нему со стороны Мадрида и встретили бредущие им навстречу разрозненные отряды республиканцев. Это были жалкие остатки гарнизона городка Баргас, что пал днем ранее, и гарнизон расположенного куда ближе городка Юнкос, откуда защитники сдристнули, по-другому и не скажешь, не дожидаясь подхода противника. Благо хоть военинженеру 2-го ранга, как и командиру танкового батальона, предоставили переводчика, отчего переговоры Александра с одним из командиров испанцев не были похожи на общение глухого с немым. Всё же его скромных познаний в испанском языке пока что совершенно недоставало для нормального общения с местными. Разве что на совсем уж бытовые темы и общие вопросы.

Правда, самого комбата — а именно Миши Киселева, на этом направлении не было. Он вместе со второй ротой батальона выдвинулся на юг по параллельной дороге, шедшей километрах в двадцати западнее, с целью отбить стратегически важный город Талавера, что перекрывал единственный западный проход в долину Тахо и служил центром снабжения аж трех вражеских колонн. По сути, вверенные Михаилу силы — рота тяжелых танков и два посаженных на грузовики батальона пехоты из числа исключительно испанских коммунистов, демонстрирующих на фоне всех прочих максимальную стойкость в бою, должны были опробовать на деле тактику глубокой операции. Именно им надлежало прорваться сквозь передние ряды противника и нанести молниеносный удар по наиболее значимой для того тыловой базе. Заодно одновременно отрезая данные силы от единственного удобного пути отступления из долины, за исключением многочисленных горных троп, которыми спокойно могла бы уйти пехота с кавалерией. Тогда как третьей роте, к которой оказался прикреплен Геркан, надлежало стать главной ударной силой для возвращения в руки республиканцев города Толедо, где располагался один из крупнейших патронных заводов страны. Правда, им какой-либо местной пехоты не дали вовсе, наказав брать под своё командование все встреченные по пути отряды, для чего придали танкистам штабного офицера из числа местных, которому и должны были переходить в подчинение испанцы. В общем, организация контрудара была осуществлена на столь «высоком» уровне подготовки, что хотелось попросту плеваться! Хотя, о чём вообще тут можно было говорить, если документ о создании новой официальной армии был подписан премьер-министром Испании всего один день назад, в то время как на празднование своего восшествия на данную должность он отрядил аж две недели чуть ли не ежедневных гуляний. Да и то создание новой армии Испании стало результатом давления на него, как половины министров, так и представителей Москвы. Тогда как сам премьер-министр Франсиско Ларго Кабальеро всё надеялся одержать верх в противостоянии, применяя исключительно партизанскую тактику малых групп, как это было во времена Наполеоновских войн. Видимо, вовсе позабыв, что теперь его сторонникам приходилось сражаться не с интервентами, а со своими собственными согражданами, которые знали местные горы ничуть не хуже республиканских бойцов. И, тем не менее, что-то да делалось. Тут и там десятки и даже сотни тысяч людей вносили свой посильный вклад в победу республики. И вот теперь, наконец, настала очередь продемонстрировать себя во всей красе самым лучшим танкистам РККА.