Константин Буланов – Хамелеон – 2 (страница 38)

В общем, товарищ Орлов сделал всё возможное, чтобы возглавляемый им «золотой конвой» мог быть захвачен и ограблен ну очень малыми силами. И ему действительно сильно повезло, что те же анархисты так и не пронюхали о данной авантюре. Впрочем, не повезло ему в том, что о ней уже был в курсе один маскирующийся под пламенного борца за победу коммунизма мелкобуржуазный элемент, желающий стать крупнобуржуазным владельцем заводов, газет, пароходов. Дело оставалось за малым — припереть к стенке будущего соучастника ограбления, если не века, то десятилетия точно.

— Кстати, Михаил Андреевич, я давно хотел у вас поинтересоваться. Как вы держите связь с вашим учеником и другом Рамоном? — До отбытия колонны грузовиков из Арчены оставалось два часа, Солнце уже активно клонилось к закату, и на обустраиваемой танкистами базе подходили к завершению все работы. Вот и заместитель командира полка по технической части со своим знакомым переводчиком, покончив с делами, отправились через скрывающую танки оливковую рощу к ближайшему ресторанчику, где можно было пропустить кружечку пива и отведать неплохую паэлью по картахенски. Желудок Александра, в отличие от пищеварительных трактов большинства прибывших с ним сослуживцев, уже спокойно мог переваривать местную пищу без необходимости после срочно лететь в туалет. Потому порой он позволял себе заглядывать в местные заведения общепита. Благо деньги на кармане тоже имелись. Тут и приступил Геркан к завершающему этапу вербовки Крыгина в будущие соучастники преступления.

— Каким Рамоном? — нахмурив брови и едва не сбившись с шага, повернулся к вышагивающему сбоку танкисту бывший наставник многих испанских пилотов. Больно уж неожиданным вышел прозвучавший вопрос.

— Ну как же! Конечно же с Рамоном Франко — родным братом «генералиссимуса» Франсиско Франко! — аж театрально всплеснул руками от недогадливости своего собеседника Геркан. — Вы, кстати, знали, что последнему не так давно присвоили столь громкий титул? Нет? Ну, да и черт с ним. С этим Франсиско, — отмахнулся он от озвученной информации, словно от чего-то малоценного. — Лучше мы с вами вернемся к Рамону. Он ведь был одним из ваших лучших учеников, насколько я смог выяснить. Именно вы подготовили Рамона к трансатлантическому перелету, сделавшего его самым знаменитым пилотом Испании!

— Он действительно был когда-то моим учеником, — поняв, что отпираться тут совершенно бесполезно — очень уж много знал беседующий с ним танкист, Крыгин постарался «отмазаться» давностью этих событий. — Но это было десять лет назад. С тех пор много воды утекло, и мы не общались последние лет пять. Так что вы что-то путаете, камарада Алехандро.

— Ну как же я могу путать, дон Мигель? — едва не принялся переигрывать краском, впрочем, вовремя сдержался от принятого в Испании эмоционального размахивания руками. — Факты же буквально кричат об этом! Вот смотрите! Во-первых, ваша супруга осталась в вашем доме на острове Мальорка, который находится под контролем франкистов, — принялся загибать он пальцы левой руки. — Во-вторых, ваш давний сослуживец по Российскому Императорскому Флоту и добрый друг Николай Александрович Рагозин ныне является личным пилотом Франсиско Франко. В-третьих, вы единственный из всех пилотов морской авиации, кто перешел на сторону республиканского правительства, перелетев с той самой Мальорки на самолете, забыв при этом прихватить с собой обожаемую супругу. Что, согласитесь, уже несколько настораживает. Ну а, в-четвертых, мною уже было озвучено ранее. Вы очень близко знакомы с младшим братом нынешнего руководителя всех сил мятежников. Уж извините, но отсюда буквально просится единственный вывод — вы засланный казачок. Хм. Простите, не хотел подшутить над вашим происхождением, — даже несколько смутился под конец своей обличительной речи Александр, поскольку его собеседник являлся выходцем из семьи донских казаков.

— Так значит вы всё-таки из разведки, — поджав губы, грустно так усмехнулся авиатор. Сейчас в Испании происходили такие события, что с врагами не церемонились вовсе. А обвиняемых в шпионаже ежемесячно расстреливали сотнями, что одна, что другая, сторона. И даже если он действительно был невиновен, озвученные факты являлись слишком сильными неопровержимыми доказательствами его полнейшей неблагонадежности. Было даже странно, что здесь и сейчас его никто не кинулся крутить для последующего допроса. Шедший сбоку военинженер 2-го ранга всё так же и продолжал держать путь к приглянувшемуся им ресторанчику, словно это не он только что обвинял своего собеседника в тяжких прегрешениях.

— Вы видите вон тот танк? — совершенно сбивая летчика с толка, указал Геркан на просматривающийся сбоку силуэт Т-24. Если бы львиная доля советских экипажей ныне не проходила акклиматизацию, не слезая с горшка днем и ночью, их уже, несомненно, кинули бы в бой, где-нибудь на подступах к Мадриду. И сам Александр вполне мог упустить возможность личного обогащения, отправившись вместе с ними. Но природа и микробы Испании были на его стороне, позволяя приблизиться к мечте о, наверное, независимости и собственном небольшом «свечном заводике», где никто не смел бы указывать ему, что делать и как творить. — Это мой танк. Я был его главным конструктором, — уточнил он в ответ на вопросительный взгляд Крыгина. — Точнее, я был создателем шедевра, который впоследствии превратили в эту посредственность, — с трудом удержался, чтобы не сплюнуть, «обиженка».

— Посредственность? Вы же сами недавно утверждали, что это лучший танк из всех, что существуют в мире, — вновь удивился летчик, как очередной неожиданной смене темы беседы, так и озвученной информации. — И, честно говоря, я был склонен верить вам в этом вопросе.

— Да. Утверждал. И не отказываюсь от своих слов. Но, по сравнению с опытным образцом, доставленные сюда серийные машины действительно являются посредственностью, — как-то даже грустно вздохнул Александр. — Мой шедевр потерял отличное орудие, похудел в толщине брони, лишился ряда конструктивных особенностей усиливавших его стойкость в бою. А про качество сборки я даже говорить не желаю. Оно ужасно. И знаете что еще? Знаете? Те, кто безжалостно изуродовал моё детище, присвоили себе все лавры его создания, объявив себя разработчиками Т-24. Моя фамилия отныне упоминается лишь вскользь, как одного из конструкторов подвески. Гады! И подобное отношение к себе я наблюдаю последние 6 лет, поскольку до этого был вовсе никем. При этом все, кто в курсе данной ситуации, делают вид, будто так и надо. Всех всё устраивает! Всех, кроме меня!

— Так… вы желаете сменить сторону? — очень так тихо и даже деликатно поинтересовался Крыгин, не забыв при этом оглянуться по сторонам, дабы убедиться, что рядом нет, ни лишних глаз, ни лишних ушей.

— Что? А, это! Нет, конечно! — возмущенно фыркнул в ответ Геркан, которому уж точно не приходило в голову вставать на сторону местных мятежников. — Родина не виновата, что меня там давят соперники-карьеристы, не чурающиеся любых грязных приемов для всяческого выпячивания своих достижений и принижения чужих. Такое, я не сомневаюсь, происходит и в любой другой стране мира. Просто формы могут быть несколько иными. И только.

— Тогда я, боюсь, не понимаю, к чему вы клоните, — совсем растерялся авиатор, не находя иных логических связей в словах «камарада команданте».

— Вы, кстати, успели прочитать те две книги, что я оставил вам в свою прошлую командировку? — в который уже раз совершенно неожиданно сменив тему беседы, поинтересовался Александр у потихоньку эмоционально раскачиваемого им пилота. Все же прежде чем переходить к основной теме беседы, следовало ввести собеседника в некоторый раздрай, чтобы снизить его возможности в плане критического мышления и тем самым получить больше шансов на внедрение в сознание своих мыслей. — Успели, значит. Это хорошо! — совершенно верно интерпретировал он кивок головы шедшего рядом мужчины. — И как вам товарищ Бендер? Тот еще прохвост, не так ли? — Что «Золотой телёнок», что «Двенадцать стульев», являлись именно теми произведениями, кои могли настроить прочитавшего их человека на нужный краскому лад, естественно, при должном подходе к дальнейшей обработке. — Как вы смотрите на его мечту?

— Вы желаете эмигрировать в Бразилию? В Рио-де-Жанейро? — озвучил Михаил Андреевич то, что ему пришло на ум в первую очередь.

— Точно нет! — даже слегка отшатнулся от того Александр. — Там сейчас бедные, словно церковные мыши, власти, дабы отвести взгляды народа от собственных просчетов в управлении государством, начинают активно играть на националистических настроениях общества, обвиняя в бедах всех, кроме себя, отчего иностранцу в этой стране в ближайшие годы лучше не появляться. Я имел в виду иную мечту великого комбинатора. Пусть мне не ведомы четыре сотни сравнительно честных способов отъема денег у населения. И, наверное, я даже не жалею от этом. Ведь я другой. Я не прохвост и не проходимец. Я инженер! Но точно так же, как он, я тоже точно знаю, чего хочу и где это возможно достать. Так вот, дон Мигель. Как вы смотрите на то, чтобы помочь мне в одном не сильно честном и несколько рисковом деле, но при этом самому получить свой миллион. Причем заметьте! Отнюдь не рублей и даже не песет. Долларов США! Я предлагаю вам один миллион долларов США и помощь в вывозе членов вашей семьи из СССР, коли они того захотят, — обозначил свою страховку Геркан, поскольку за столь огромные деньги его вполне себе могли где-нибудь по-тихому прикопать. А вот играя на сыновних чувствах, виделось возможным найти точки соприкосновения для относительно честного взаимодействия.