Константин Буланов – 7 дней катастрофы (страница 6)
— Ладно. Чёрт с тобой, старлей. Будет тебе письменный приказ, — внутренне брезгливо хмыкнув от того, в насколько дешёвую подставу его вовлекают, столь же внутренне усмехнулся Павлов, у которого, как на днях выяснилось, имелся нужный козырь как раз для таких вот скользких ситуаций — почерк как командующего ЗОВО, так и пенсионера Григорьева, которые, немного поднапрягшись, он мог варьировать. Но даже сверх того он решил перестраховаться! — Диктуй тот текст приказа, который ты сочтёшь правильным для себя. А я всё напишу и подпишу, — подобрав со стола оставленные письменные принадлежности и один их чистых листов бумаги, словно прилежный ученик, подготовился он «творить» исторический документ, способный стать источником смертного приговора для него самого. Если бы не пара «Но!», о которых находящийся тут же контрразведчик знать не знал. Да и не только он один.
— Как всё должно произойти? — спустя пару минут получив на руки не просто письменный приказ, а самую натуральную броню и одновременно рычаг давления на целого командующего ЗОВО, поинтересовался старший лейтенант ГБ, тем самым выражая готовность выполнить свою часть «сделки».
— Сделай всё здесь и сейчас, когда основная масса свидетелей, наконец, покинут аэродром. Нужен выстрел в правый висок. Очень точный выстрел с твоей стороны при попытке немца дать дёру. Это, как сам понимаешь, будет твоя официальная версия лишь для вашей внутренней «контрразведывательной» кухни. Версия, которая должна попасть на бумагу под гриф «Совершенно секретно» не ранее начала боевых действий, чтобы не дать даже малейшего шанса утечь этой информации к нашему будущему противнику. Мало ли где у них «кроты» сидят! Всё может быть! Потому лучше перестраховаться! — проявил изрядную, можно даже сказать болезненную бдительность командующий округа. — Один выстрел и я буду помнить, что тебе можно доверять, даже не смотря на вытребованный тобой у меня приказ! Понял меня, товарищ Голиков? Генерал армии и командующий округа Павлов будет точно знать, что на тебя можно положиться в делах государственной важности высшего порядка, — не забыл он под конец о невероятно сладкой морковке для своего «соучастника», должной скрасить тому неприятные ожидания от ближайшего будущего.
— Понял! А что потом? — куда более твёрдо кивнул в ответ старлей ГБ, прибирая к себе в карман галифе немецкий пистолет.
— А потом потребуется завернуть его тело в его же парашют, приложить к нему его документы и воняющий сгоревшим порохом вальтер, да отвезти «посылку» на границу для официальной передачи немцам. И как всё сделаешь, готовься к срочной эвакуации твоего управления из Бреста. Сам понимаешь, соответствующий приказ не сегодня так завтра совершенно точно воспоследует. Зря я, что ли, собираюсь с этими бумагами прямо сейчас вылетать в Москву? — Дмитрий Григорьевич постучал указательным пальцем по показаниям, под которыми, пока никто не видел, сам же и расписался за того немца. А то гауптман, не будь дураком, наотрез отказался ставить свою визу под их с Савченко «вольным творчеством», в котором не понял ровным счётом ничего.
Изначально «обновлённый» Павлов даже не думал о том, чтобы загодя предупреждать всех остальных о точном времени начала войны, закономерно опасаясь и там — в Москве, ничего не добиться, и у себя в округе пустить все приготовления под откос, загостившись в подвалах НКВД. Что было вполне реально и в духе времени. Потому, что называется, из двух зол он выбирал меньшее.
Но вот теперь, когда все обстоятельства сложились подобным образом, когда нашлось на кого свалить «откровения», дело получало совсем иной оборот. И если у него мог появиться хотя бы малейший шанс ускорить подготовку страны к нападению, он ею собирался воспользоваться в полной мере. Благо и без него 21 числа в Москве всё же начали чесаться, хоть и слишком поздно — уже практически ночью. Он же в этой ситуации становился лишь самым первым, кто уверенно закричит — «Волки!» и примется тыкать пальцем в сторону уже готовящейся к рывку «фашистской стаи».
[1] Битва за Британию — авиационное сражение ВМВ между Германией и Великобританией, продолжавшееся с 10 июля по 30 октября 1940 года. Потери Германии составили 1887 самолётов.
[2] Вальтер ППК — немецкий малогабаритный пистолет с укороченным стволом. Благодаря своей компактности пользовался популярностью у немецких лётчиков в качестве табельного оружия.
Глава 3
21.06.1941. День триумфа большой дезинформации. Часть 1
Кто бы мог подумать, что выбраться из Бреста окажется столь непросто! Ехать на машине Павлов не рискнул — и долго, и постреливали на дорогах. Причём в последние дни постреливать стали куда как активней! Даже штабная колонна 28 стрелкового корпуса днём ранее уходила из этих мест в район ЗКП[1] под прикрытием десятков пушечных и пулемётных броневиков. Во избежание, так сказать.
Железную дорогу в свою очередь лихорадило от коллапса. Мало того что местное начальство откровенно проваландалось с эвакуацией, отчего из Бреста до сих пор не успели вывезти вообще все запасы патронов, мин и снарядов для 6-й и 42-й стрелковых дивизий 28-го СК[2], а также огромное количество автобронетанкового имущества с 970-го окружного склада, так ещё немцы как раз в этот день передали советской стороне три длиннющих состава с двумя сотнями новейших прецизионных станков для строящегося минского авиационного завода №453. А эти станки, стоило отметить, по своей ценности для СССР превосходили все остававшиеся в Бресте боеприпасы вместе взятые. Так что не только Советский Союз до самого последнего дня и часа отправлял товары в Германию. Оттуда тоже до последнего мгновения поступали разнообразные грузы в соответствии с подписанными торговыми соглашениями.
Прислать же из Барановичей на крохотный гражданский аэродром «Адамково» очередной Як-2 — не представлялось возможным. Такой самолёт банально не смог бы приземлиться на столь скромной площадке. И потому в итоге пришлось генералу армии свыше двух часов провести в ожидании, пока за ними с капитаном Орловым не притарахтят из Барановичей небесные тихоходы — старички У-2. Где-нибудь поближе их банально не нашлось, так как почти все были задействованы в учениях авиаторов округа по рекогносцировке мест будущих сражений.
Зато, дабы не терять время даром, Дмитрий Григорьевич успел накрутить хвосты немногочисленным всё ещё остававшимся в городе и крепости армейским начальникам, до кого только смог дотянуться, и под угрозой трибунала заставил минёров срочно приступить к закладке фугасов под топливохранилища, из которых уже никак не успевали вывезти тысячи тонн ГСМ. Естественно, оформив чин по чину соответствующий приказ. Тем более что тот был подготовлен заранее.
Ну и, конечно же, проконтролировал со стороны процесс передачи тела «застрелившегося» Йозефа Феце. Не видать теперь было этому конкретному гауптману рыцарского креста за воздушные победы, девять из числа которых он одержал на Восточном фронте в первый же месяц войны, пока ему самому не подрезали крылья.
Но нынче всё это было делом прошлого. Ведь на дворе уже властвовало 21 июня, а сам Павлов, проделав минувшим вечером и ночью путь в добрую тысячу километров, находился в рабочем кабинете… нет, не Жукова, как то должно было бы произойти в соответствии с армейской иерархией. О чём, кстати, и не преминул поинтересоваться его собеседник, в компании которого ныне пребывал генерал армии.
— А почему вы явились с этими данными именно ко мне, а не к товарищу Жукову? — со всем вниманием изучив предоставленные ему показания якобы немецкого пилота, а также рапорты советских лётчиков, принявших непосредственное участие во вчерашних «воздушных инцидентах», поинтересовался у Дмитрия Григорьевича, конечно же, Иосиф Виссарионович Сталин.
Ну а к кому ещё Павлову оставалось мчаться на перекладных самолётах с новостями подобного масштаба и значимости, имея при этом острое желание опередить недружественные науськивания всевозможных «доброхотов» о его личных деяниях и похождениях? В том же, что доносчики найдутся да ещё и в солидных количествах, командующий ЗОВО ни секунды не сомневался. Вот и рискнул нарушить все писаные и неписаные правила субординации, дабы оказаться перед Сталиным до того, как тот начнёт ознакомление с подобранной специально для него разведывательной сводкой за прошедший день, что обычно происходило в районе 11 часов утра.
Да и знания из будущего подталкивали Павлова именно к такому ходу, поскольку активно распространяемая в советское время информация о том, что это Жуков с Тимошенко подняли бучу и буквально заставили Сталина отдать приказ, пусть и запоздавший, о подготовке войск, оказалась много в чём переврана.
Если прежде все, как один, ссылались в этом вопросе на единственно доступные мемуары самого Жукова, а также на мемуары Микояна, то после появления в 2000-х годах в информационном поле черновиков дневника Будённого, а также журнала посещений кабинета Сталина за 21 июня 1941 года, многое перевернулось с ног на голову.
Так выяснилось, что Микояна в те моменты, которые он описывал в своих мемуарах, вовсе не было в кабинете Иосифа Виссарионовича. Как, соответственно, не могло существовать и тех мудрых советов, кои он приписывал себе.