Константин Буланов – 7 дней катастрофы (страница 31)

[3] ФАИ — бронеавтомобиль, выполненный на шасси легковушки ГАЗ-А и вооружённый одним пулемётом ДТ, размещённом в башенке.

[4] БА-27 — первый серийный бронеавтомобиль РККА, выполненный на шасси грузовика АМО-Ф15 и вооружённый короткоствольной 37-мм пушкой, а также одним пулемётом ДТ, размещённых в башне.

[5] Оборонительный круг — тактический оборонительный приём, когда самолёты одной эскадрильи выстраивались в круг, и каждый в нём прикрывал хвост впередиидущего самолёта.

[6] Лаптёжник — прозвище, данное самолёту Ju-87 советскими солдатами из-за характерных очертаний его неубирающихся шасси.

Глава 14

23.06.1941. первый понедельник войны. Часть 1

— Отказывайся от такого счастья, — ознакомившись с расшифровкой донесения, переданного ему из рук в руки Копцом, заметно уставший Дмитрий Григорьевич, не смыкавший глаз уже целые сутки, чуть ли не замахал на того руками и не закричал — «Чур меня, чур!».

Поскольку на «северном фланге» БССР немецкие пехотные и моторизованные части в первый день войны, изрядно задержанные заболоченным бездорожьем, оставленными на дорогах заслонами и постоянными бомбоштурмовыми ударами, не смогли добраться даже до Гродно, Павлов позволил себе в ночь с 22-го на 23-е покинуть Лиду, чтобы перелететь в Барановичи. Всё же именно в Барановичи должна была стекаться информация вообще со всех направлений. Благо авиационные механики поколдовали над наименее пострадавшим от пуль диверсантов Як-7УТИ, частично разобрав второй самолёт, и уже к вечеру тот был готов опять подняться в небо.

Здесь-то, в Барановичах, он по прибытии и столкнулся нос к носу с командующим ВВС Западного фронта, которому теперь не было нужды стреляться. Тот даже наоборот — пребывал в изрядно воодушевлённом состоянии, когда рассказывал о предварительных итогах боевой работы своих «орлов».

Отечественная авиация, конечно, солидно получила по соплям, даже не смотря на все предварительные приготовления. Тут, что называется, цифры говорили сами за себя. Как сам же Иван Иванович и сообщил генералу армии, одних лишь безвозвратно потерянных истребителей набралось аж 113 штук, включая 4 камикадзе! Плюсом к ним шли ещё 63 машины, требующие того или иного ремонта, что на время исключало их из боевых порядков. А суммарно это составляло добрую треть всех их истребительных сил. Но в то же самое время итоговый результат, подтверждённый показаниями десятков пленных пилотов Люфтваффе и фотоснимками, сделанными над немецкими аэродромами, оказался сильно в пользу Советского Союза. Так что генерал-майору авиации даже было чем гордиться.

Впрочем, явился он к Дмитрию Григорьевичу не столько с докладом о потерях и победах, сколько с сообщением о переводе под его командование дополнительных авиадивизий. Тут-то Павлов и «взвыл», выяснив, чего же именно им с барского плеча отрядило высокое многомудрое московское начальство в качестве подкреплений.

— Но, товарищ генерал армии, это всё же целых две авиадивизии! — попытался было найти положительные моменты в уже произошедшем назначении Копец, однако, наткнувшись на очень тяжёлый взгляд командующего, осёкся.

— А я говорю, отказывайся! Мне эти гири на ногах сейчас вот вообще ни к селу, ни к городу! — потряс донесением Павлов, не блещущий радостью от того, что ему на плечи захотели спихнуть аж целых 8 дополнительных бомбардировочных полков и всего 2 истребительных. Будто у него имелось, где их все размещать, чем заправлять, кому обслуживать и с помощью чего вообще обеспечивать запуск в небо!

И, ладно бы, можно было принять хотя бы истребительные полки, чтобы покрыть уже понесённые потери. Но какие это были полки! На оба там насчитывалось всего 75 боевых машин, полсотни из которых приходились на И-153. Вот и выходило, что на бумаге ему дают две смешанные авиадивизии в более чем три с половиной сотни самолётов — то есть силу в глазах многих и многих, а по факту всё, что оттуда можно было бы принять с реальной пользой — это всего четверть сотни И-16 разных типов.

— Но… — вновь порывался что-то сказать Иван Иванович, как оказался тут же перебит в грубой и обидной форме.

— Цыц! Едва-едва успели свои части хоть в какой-то порядок привести. А тут, на тебе, получай ещё целое стадо новых баранов! — всплеснул руками комфронта. — Нет уж! Телеграфируй в ответ, что такого подкрепления нам даром не надо! Отдельные звенья взять оттуда мы готовы для восполнения потерь. Раскидаем их поштучно по нашим уже сформированным и сформировавшимся, как реальная боевая сила, полкам. Тут никаких вопросов у меня не возникнет! Но вот в качестве новых обособленных воинских подразделений они нам в настоящий момент ни к чему. Обязательно ведь возникнет жуткая неразбериха с передислокацией, с постановкой на снабжение, с выстраиванием командных цепочек и с много чем ещё! Времени на это всё угробим — мама не горюй! Нет уж! Пусть лучше истребительных полков на И-16 нам пришлют! Да побольше! Вольём их безболезненно в свои уже имеющиеся дивизии. Или хотя бы пусть просто передадут машины двух указанных истребительных полков нашим лётчикам, оставшимся на время безлошадными! Всяко пользы выйдет больше!

Понятное дело, что отнюдь не каждый потерянный самолёт означал гибель его лётчика или экипажа. Нет, кто-то, конечно же, погиб — война, куда без этого. Кто-то угодил в плен — два-три десятка пилотов уж точно выпрыгнули с парашютами над вражеской территорией. Кто-то прямо в этот момент пробирался голодным, холодным да ободранным по лесам и полям, чтобы выйти к расположению своих войск. А кого-то из числа сбитых уже успели отыскать и даже доставить на родные аэродромы. Пилоты повреждённых машин, опять же, никуда не делись. Так что в присылке новичков, мало того, что, как пить дать, большей частью недавно севших за штурвал, так ещё вдобавок совершенно не знакомых с географией театра боевых действий, пользы виделось совсем немного. Буквально крохотуличка. Оттого Дмитрий Григорьевич и вёл такие речи.

— Да как же я могу отказаться, товарищ генерал армии? — откровенно растеряно произнёс Копец. — Это же приказ, подписанный наркомом обороны, командующим ВВС и начальником Генштаба! Я же не имею права его не выполнить и не принять указанные дивизии под свою руку!

— Вот ведь тоже, не было печали, купила баба порося, — совершенно не скрываясь, скривился Павлов, который также прекрасно понимал, как со стороны может выглядеть отказ от этих самолётов в складывающейся ситуации.

Имеющиеся у него недоброжелатели всё так могли перевернуть с ног на голову в итоге и выставить его в настолько дурном свете, что он потом замучался бы оправдываться перед теми же Тимошенко, Жуковым, а то и самим Сталиным. Особенно на фоне грядущего неизбежного отступления под давлением германских войск.

— Я полагаю, что получить хоть что-то в качестве подкрепления — всё же лучше, чем вовсе ничего, — видя начавшую проступать на лице генерала армии тень сомнения, предпринял очередную попытку смягчить недовольство командующего Иван Иванович. Он слишком рано распробовал вкус победы и жаждал вновь показать себя во всей красе, для чего требовались подкрепления. При этом он пока не понимал в полной мере всех тех проблем, с которыми ему при этом предстояло столкнуться, и что из-за этого боеспособность ВВС фронта могла даже несколько упасть, вместо того, чтобы возрасти. Как говорится, всё полезно лишь в меру, а перебор — он и в Африке перебор. Приткнуть же почти 300 дополнительных СБ-2, в БССР пока что было некуда. На аэродромах едва-едва успевали обслуживать и выпихивать в вылеты уже имеющиеся бомбардировщики, которых после всех потерь насчитывалось примерно столько же. И удвоение их числа могло обрушить всю кое-как налаженную систему.

— Ты, знаешь, сделай-ка вот что, — наконец, приняв решение, ткнул Павлов пальцем в собеседника. — Подготовь мне транспортный ПС-84 и согласуй его пролёт до Москвы, чтобы его свои же с неба не ссадили. А то сейчас все, должно быть, на нервах. Сперва начнут стрелять и только после поинтересуются, а кто это вообще там летит. И собери побольше фотографий разбитых вражеских аэродромов, а также подбей общую статистику по нашим и немецким потерям в самолётах. Лично полечу к товарищу Сталину, чтобы напрямую объяснить ему, чего нам реально сейчас не хватает, а чего и даром не надо, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд авиатора.

— Напрямую? Даже через голову наркома? — с хорошо различимыми интонациями сомнения поинтересовался Копец, полагающий подобный шаг явным перебором. Не говно же на лопате им, в самом деле, предлагали, а дополнительные боевые самолёты. Отчего бы было не согласиться молча, вместо того, чтобы вступать в конфронтацию с руководством?

— Так, думаю, выйдет и быстрее, и куда лучше для нас всех! — явно прочитав по лицу собеседника его мысли, генерал армии вновь ткнул в того пальцем. — Глядишь, ещё откуда-нибудь истребительный полк-другой смогу выцарапать в нашу пользу. А то, если всё продолжит идти такими же темпами, то у нас не то что через неделю, а через 3 дня от ВВС фронта останутся одни рожки да ножки, коли немцы закусят удила и пойдут в банальный грубый размен ударами. У них-то сейчас там, поди, много у кого из высшего командования пригорает пониже спины. С такими-то потерями! Явно не такого отлупа в Берлине ожидали, начиная эту войну. А потому для исправления ситуации им теперь понадобится либо громкая победа, либо не менее громкая месть. И свежих сил для этого они, уж будь уверен, не поскупятся отписать на наше направление. Тогда как у нас теперь едва четыре сотни истребителей наберётся, добрая половина которых — «Чайки».