Константин Буланов – 7 дней катастрофы (страница 14)

— И что теперь? Проблемы вы озвучили. А кто будет думать о путях их разрешения? Или же вы предлагаете сдаться? — применил очередной любимый приём всякого высшего руководства Сталин — принялся нагнетать ситуацию и намекать на тяжкие обвинения в адрес очередного исполнителя в том, что он не справился с высоким оказанным ему доверием.

— Нет, конечно! Сдаваться уж точно никто не собирается. Мы эту проблему уже даже разбирали с товарищами краскомами после завершения штабной игры. Несколько переиначили былой опыт по доставке авиацией топлива танковым частям, — имелся такой факт во время «Освободительного похода» 1939 года. — И даже провели первые испытания по превращению старых бомбардировщиков ТБ-3 в этакие летающие танкеры. Там ведь в одних только внутренних топливных баках можно увезти под 8 тысяч литров в каждом. При необходимости звено таких самолётов способно за один вылет доставить на тот или иной аэродром полную заправку для целого полка истребителей, — тут он был вынужден иметь в виду полки с эскадрильями по 15 самолётов, как то и полагалось иметь по существующему уставу ВВС КА. — Но полностью намечающуюся проблему это не решит! По показаниям немецкого лётчика они будут совершать по 5–6 боевых вылетов в день. Стало быть, и нам придётся поддерживать примерно такой же уровень активности. Что, соответственно, потребует 5–6 заправок! Тогда как ТБ-3, чтобы не стать жертвой вражеских истребителей, смогут прилетать только ночью. Да и не так уж много их у меня. И ещё меньше экипажей с допуском к ночным полётам. Потому на всех — точно не хватит. В итоге мы уже спустя неделю или чуть больше будем вынуждены резко сократить количество вылетов наших боевых самолётов, что тут же самым негативным образом скажется на ситуации над полем боя. Контроль неба останется за немцами, независимо от того, нравится нам это или нет.

— Вы рисуете очень неприятную картину, товарищ Павлов, — из тона, которым это было произнесено, никто не понял, попенял при этом Сталин докладчика или же поругал. Но это не помешало всем и каждому состроить максимально напряжённое выражение лиц.

— Именно по той причине, что я её себе уже хорошо представляю, мне приходится выступать здесь и сейчас перед вами, товарищи, в роли этакого «Мальчиша-Плохиша», уговаривающего вас оставить без боя немалую часть нашей территории, — вновь пожал плечами Павлов. — Только в отличие от того отрицательного персонажа детской сказки, я делаю то, что делаю, исключительно ради пользы родине, а не чтобы позволить кому-либо нас победить. Поймите вы, наконец, нам нужно уберечь лучшие войска от самого первого, как противник полагает — «внезапного», удара. Тогда будет кому дать сдачи! Да так дать, что клочья полетят налево и направо! А если мы загоним наши лучшие части на совершенно неготовую приграничную оборонительную линию, там их всех тяжёлой артиллерией и накроют! Вон, товарищ Берия не даст мне соврать, у немцев в приграничье на каждый километр будущего фронта по три-четыре сотни орудий сосредоточено!

— Таким сведениями я не располагаю, — не позволил создать из себя источник «непроверенной информации» Лаврентий Павлович.

— Значит, ваша разведка работает плохо! — сказал, как припечатал, Павлов, с трудом удержавшись от хлопка рукой по столешнице. — Или же где-то на важном информационном узле сидит германский крот, который не пропускает наверх информацию снизу. Потому что я этой информацией располагаю! И видел всё своими собственными глазами! Во всяком случае, в районе Сувалкинского выступа. Про Брестское направление врать не буду — не знаю, так как мой самолёт сбили как раз на подлёте, не позволив оценить всё самому с самого верху, откуда видно если не всё, то очень многое. Кстати, — сделал вид, что спохватился он, — своих пограничников тоже пожалейте. Их ведь в самую первую очередь накроют. А тем ответить будет нечем. Куда им против той же гаубицы или на худой конец миномёта винтовкой воевать? Пропадут зазря! А ведь из них несколько стрелковых дивизий сформировать можно было бы! Да подкрепить артиллерией отдельных артполков РГК! Всё силой бы стали, а не заранее списанным со счетов «активом»! Тут вам не царская армия! Тут бабы больше не нарожают! — принялся Дмитрий Григорьевич давить на революционную сознательность. — Бойцов и командиров Красной армии беречь надо и грамотно использовать в боях, а не кидать, не глядя, в топку сражений! Или кто-то тут полагает, что я не прав? Кто-то полагает, что мы не должны бережно относиться к жизням защитников нашей родины?

— А ты на нашу революционную сознательность не дави! — всё совершенно верно понял Жуков и потому пошёл в контрнаступление. — Не один ты тут понимаешь в тактике и стратегии! И поумнее тебя люди имеются!

— Надеюсь, ты это не про себя, Георгий Константинович? Потому как всем в армии уже стало кристально ясно, что из тебя начальник Генерального штаба, как из дерьма пуля! Ты в этом плане, впрочем, как и бывший до тебя Мерецков, товарищу Шапошникову в подмётки не годишься! — всё же не сдержался изрядно накрученный Павлов и высказал всё, что думает о своём визави. — И сейчас я в этом лишний раз убеждаюсь! Не мыслишь ты стратегически — на три-четыре года вперёд! Как был неплохим командармом так им и остался! Выше так и не вырос! Всё никак понять не можешь, что германская армия — это тебе не пара японских дивизий и не отступающие по политическому решению румыны! С этими в случае начала войны нам придётся рубиться насмерть годы! Годы! Как в империалистическую! А то и куда хуже! Ты же при этом всю нашу кадровую армию хочешь одним махом на убой пустить, лишь бы только отстоять свою точку зрения! Где потом прикажешь брать кадры для развёртывания новых дивизий из мобилизованных? С Луны доставать? И кто ты после этого? Начальник Генерального штаба? Не смеши мои домашние тапочки! Они и так уже порвались!

Ой, что тут началось!

Глава 7

21.06.1941. День триумфа большой дезинформации. Часть 5

Наверное, если бы не присутствие в кабинете главы государства, все остальные участники совещания стали бы свидетелями неумелого, но совершенно точно очень энергичного кулачного поединка. Всё же на лицах обоих вскочивших со своих мест генералов армии можно было легко прочитать жгучее желание начистить физиономию своего оппонента.

Однако Сталин одним фактом своего присутствия заставлял срабатывать «предохранительные клапаны» у раздухарившихся военных и потому означенные визави ограничились лишь эмоциональными выкриками в адрес друг друга, вылетающими вместе с активно выделяющейся ядовитой слюной, да не менее эмоциональной жестикуляцией — такой, что даже итальянцы обзавидовались бы, стань они свидетелями всего этого действа.

И все сторонние увещевания, призывающие, а порой и требующие угомониться пропускались Жуковым с Павловым мимо ушей, пока по кабинету не разнёсся звонкий хлопок ладони по столу.

— Тихо! — это потешивший себя «театром двух актёров» Иосиф Виссарионович решил, что минутке потехи пора подойти к концу и следует вернуться к делу. — Не забывайте о воинской субординации, товарищ Павлов! Товарищ Жуков ваш прямой начальник! А потому извольте не только слушать его, но и подчиняться! Вы всё же боевой генерал! Подумайте, как это всё выглядит со стороны! И представьте себе, что командование армий, корпусов и дивизий вашего округа начнёт точно так же высказывать в ваш адрес недоверие да игнорировать распоряжения!

— Так они все сейчас подобным образом и поступают, товарищ Сталин! — приняв стойку смирно в качестве доказательства готовности подчиняться руководителю страны, не забыл вновь пожаловаться на одну из имеющихся у него проблем Павлов. — В моём непосредственном подчинении лишь три стрелковых и два механизированных корпуса, что ещё не успели войти в состав 13-й армии, и которые по своим силам едва на дивизии тянут. Да десантная бригада ещё! Все же прочие войска — состоят в армейском подчинении, то есть принимают лишь те приказы, что отданы Генштабом Красной Армии и мною только продублированы в их адрес.

— Кстати да, товарищ Жуков, объясните мне, отчего это товарищ Павлов утверждает, что до сих пор не получил приказ о переформировании Западного особого военного округа в Западный фронт? Мы ведь приняли решение об этом ещё 18 числа, — воспользовавшись удачно подвернувшимся моментом, поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Службу плохо знает! — явно с обиды бросил в ответ Георгий Константинович. — Вот и не в курсе! Мы ещё в 4 часа утра 19 июня ему в округ этот приказ направили.

Вот тут Дмитрий Григорьевич очень так напрягся. Он ведь сам менее часа назад жаловался как раз по этому поводу, поскольку, ни находясь в этом времени ничего такого в глаза не видел, ни в далёком будущем пенсионеру Григорьеву не попадалась на глаза подобная информация в интернете. Больно уж много документов по ЗОВО сгорело при налётах или было целенаправленно сожжено при отступлении, чтобы представлялось возможным раскопать всю правду. И вдруг, на тебе, документ-то такой, оказывается, существует!

Но тем горше было осознавать, что реальный Павлов, даже получив на руки такую бумагу, профукал всё на свете. Однако того, реального Павлова, тут более не существовало, и кивать в его сторону не имелось никакой возможности, ведь в этот раз явно накосячил уже он, «обновлённый» Павлов.