Константин Боттé – Прогулки с котом. Итальянский дневник. (страница 2)

— А вот и крепость, — сказал кот. — Старый замок. Называется «старым» не потому, что он древний, а потому, что потом Скалигеры построили новый. А этот остался. И стоит до сих пор. Как напоминание о том, что власть тоже стареет. И даже камни помнят, кто их строил.

— А зачем такие мощные укрепления?

— Чтобы защищаться, — кот усмехнулся. — Скалигеры были правителями суровыми. Они боялись всех: и соседей, и родственников, и даже собственных слуг. Поэтому стены делали толстыми, а мосты — подъёмными. Говорят, под замком есть тайный ход, который ведёт к реке. По нему можно было уйти незамеченным.

— А привидения есть?

— А как же, — кот понизил голос. — Здесь бродит призрак солдата, который забыл пароль. Он пытается войти в замок, но стража его не пускает. Он кричит: «Свои!» А ему отвечают: «Назови пароль». А он забыл. И так ходит уже пятьсот лет. Говорят, если ему подсказать, он успокоится и исчезнет. Но пароль, знаешь, никто не знает. Потому что его зашифровали в карте сокровищ.

— А карта есть?

— Есть, — кот загадочно прищурился. — Её нацарапал на стене последний скалигеровский узник. Он сидел в камере и ждал казни. А чтобы скоротать время, нарисовал план. Говорят, там указано место, где зарыты золотые монеты. Но клад так и не нашли. Потому что стена, на которой нацарапана карта, теперь в музее. А музей не клад. Там всё под стеклом.

Мы подошли к мосту. Понте Скалигеро — красный, мощный, с зубцами, как у замка.

— Этот мост взорвали во время войны, — сказал кот. — Немцы отступали и решили, что им не нужен такой красивый мост. А потом его восстановили. Камень к камню. Но один камень положили не на место. И теперь по ночам он скрипит. Не от ветра, а от обиды.

— Ты слышал?

— Я, — усмехнулся кот. — Я слышу то, что люди не замечают. А теперь пойдём внутрь. Там, за этими стенами, спрятано то, ради чего люди едут в Верону, даже не зная об этом.

— Что? — удивился я.

— Не стены, — кот махнул лапой в сторону входа, — а то, что в стенах. Камни без искусства это просто камни. И искусство без камней не вечно. Идём. Я покажу тебе, как один архитектор воскресил мёртвое.

Мы вошли внутрь. В залах музея было прохладно и тихо. Кот провёл меня мимо старых кресел, мимо алтарей, мимо золотых окладов.

— Это Карло Скарпа, — сказал кот, останавливаясь у витрины. — Архитектор, который в 1950-х годах взял этот замок, разрушенный войной, и превратил его в музей. Не просто музей, а в произведение искусства. Он умел разговаривать со старыми камнями. Он не ломал, не перестраивал. Он добавлял. Немного бетона, немного стекла, немного металла. И камни ожили.

— А что здесь было раньше?

— Здесь были казармы, склады, тюрьма, — вздохнул кот. — А Скарпа сделал так, что каждый зал стал похож на театр. Свет падает на скульптуры, как будто они сами выбрали, где им стоять. Видишь, — он указал на бронзовую фигуру, — она парит над полом. Кажется, что она сейчас сойдёт и пойдёт. Это Скарпа придумал: подвесные конструкции, стеклянные витрины, которые не мешают, а помогают смотреть.

Мы подошли к коллекции средневековой скульптуры. Кот сел на пол и уставился на каменное распятие.

— Этот Христос, — сказал он, — видел, как умирали люди, как горели дома, как рушились стены. А потом пришёл Скарпа и сказал: «Ты не будешь больше плакать. Ты будешь висеть здесь и улыбаться». И повесил его на стеклянную подвеску. Камень летает. Понимаешь? Камень, который весит центнер, парит в воздухе. Это, знаешь, как чудо. Только без святых.

Мы прошли в зал с картинами. Кот остановился перед большим полотном.

— Это венецианская школа, — сказал он. — Мазочки, свет, тени. Когда-то картина висела в церкви. Потом её спрятали от солдат Наполеона. Потом нашли. Потом Скарпа придумал для неё раму из стекла. Чтобы не отвлекала, не спорила. Только помогала.

— А оружие? — спросил я.

— Оружие там, — кот махнул хвостом в сторону длинного зала. — Мечи, кинжалы, доспехи. Некоторые из них помнят, как пахнет кровь. Но Скарпа сделал так, что они стали тихими. Они висят в стеклянных витринах, и их можно рассматривать как украшения. Потому что, война когда-то кончается. А красота остаётся.

— А ювелирные изделия?

— А это, — кот понизил голос, — самое интересное. Вон там, в углу, под стеклом. Кресты, камеи, броши. Их делали монахи, мастера, ювелиры из соседних городов. Каждый камень как слеза. Каждая царапина как жизнь. Скарпа разместил их так, что они светятся. Даже в полумраке. Даже когда никто не смотрит.

Мы вышли из зала. Кот потянулся.

— Теперь ты знаешь, почему Кастельвеккьо — это не только крепость. Это храм. Храм, в котором камни молятся искусству. А искусство не стареет. Как коты. Или как хорошее вино.

— Пойдём, — сказал кот. — Нас ждёт арена.

Арена оказалась меньше римского Колизея, но не менее внушительной. Белый камень, арочные проходы, ступени, уходящие в небо.

— Здесь гладиаторы сражались, — сказал кот. — И умирали. И зрители аплодировали. А потом приходили христиане и говорили: «Это грех». Но зрителям было всё равно. Они любили кровь. И деньги.

— А почему акустика лучше, чем в Колизее?

— Потому что архитектор, — кот усмехнулся. — Он был местный. И знал, как построить, чтобы слышно было даже на последнем ряду. Говорят, он сам проверял: становился внизу и кричал, а его ученик забирался на самый верх и слушал. И если не слышал, мастер ругался. И перестраивал. Так и добились идеала.

— А привидения здесь есть?

— А как же, — кот зевнул. — В подземельях до сих пор бродят тени зверей. Тигры, львы, пантеры. Их выпускали на арену, и они рвали гладиаторов. А потом сами умирали. Их души, говорят, не уходят. Они ждут, когда снова зажгут факелы. И по ночам, особенно в полнолуние, из-под земли слышен львиный рык.

— А ты слышал?

— Я слышал, — сказал кот. — Однажды, когда я был маленьким, я забрёл в подземелье. Там было темно и страшно. И вдруг — ррра! Я как прыгну! И вылетел оттуда быстрее молнии. С тех пор туда не хожу.

— А про оперу?

— Ах да, — кот оживился. — Однажды, во время «Аиды», упала декорация. Огромная, тяжёлая. Должна была раздавить статистов. Но никто не пострадал. Потому что кот успел мяукнуть. Статисты услышали, обернулись и отскочили. А декорация рухнула в пустоту. С тех пор в театре говорят: «Если кот мяукнул, значит, спектакль удался». А если нет, то не вините кота.

— Тот кот был ты?

— Я тогда ещё не родился, — вздохнул кот. — Но мой дедушка был там. Он и мяукнул. Ему потом дали бесплатный билет на все оперы. Но он не ходил. Потому что оперы, он говорил, слишком громкие.

К вечеру мы добрались до базилики Сан-Дзено. Она стояла на окраине, в тени платанов, и выглядела не такой грандиозной, как арена, но более уютной. Старой, настоящей, без музейного блеска.

— Это главное, — сказал кот, усаживаясь на ступени. — Базилика Сан-Дзено. Святой Зенон был покровителем рыбаков. И тех, кто боится воды. И тех, кто её любит. А ещё здесь находятся мощи святых Косьмы и Дамиана. Бессребреники, врачеватели. К ним приходили целыми семьями. Приносили больных, калек, даже животных. И многие исцелялись.

— А почему святой Зенон покровитель рыбаков?

— Потому что он был епископом, — сказал кот. — И однажды приказал рыбам выпрыгнуть из воды, чтобы накормить голодных. Рыбы послушались. И с тех пор их ловят. И едят. И благодарят святого. А он не против. Лишь бы его не забывали.

— А что за история с дьяволом?

— Ах, это, — кот усмехнулся. — Дьявол однажды пришёл к святому и сказал: «Я отниму у тебя воду». А святой ответил: «А я заставлю тебя её носить». Дьявол рассмеялся. Но святой перекрестил реку, и вода поднялась. Дьявол испугался, что его затопит, и согласился носить воду в монастырь. Носил целый год. А потом сбежал. С тех пор вода в монастыре, говорят, святая. И если загадать желание у крипты, оно сбудется.

— А ты загадывал?

— Мне не нужно загадывать. Я уже здесь. И ты здесь. И это уже исполнение желания. Потому что желать, можно бесконечно. А получить только то, что у тебя есть.

Мы вошли внутрь. В базилике было прохладно и тихо. Кот сразу повёл меня не к алтарю, а к боковому приделу, где под стеклом покоились мощи Косьмы и Дамиана.

— Вот они, — сказал он. — Говорят, их привезли из Константинополя. Спрятали от иконоборцев. А потом подарили Вероне. С тех пор они здесь. И творят чудеса. Или не творят, но люди верят. А вера, тоже лекарство.

Я перекрестился, хотя не уверен, что правильно. Кот не стал комментировать.

— А теперь смотри на двери, — он потянул меня к выходу. — Там самое интересное.

Мы вернулись к бронзовым дверям. Кот указал на нижнюю панель.

— Видишь? Среди пророков, ангелов и святых — маленький кот. Он сидит у ног Иисуса и смотрит на зрителя. Это не я, конечно. Но очень похож. Говорят, скульптор изобразил своего любимца, который сидел рядом с ним во время работы. Тот кот ловил мышей, которые грызли деревянные формы. Без него скульптор не мог творить. Поэтому он его и запечатлел. На вечную память.

— А почему кот сидит у ног Христа?

— Потому что Христос всех принимает. И людей, и котов. Особенно котов. Мы тоже часть творения.

Мы вышли во двор. Кот указал на колокольню.

— Под ней, говорят, зарыт клад. Золотые монеты, драгоценности, старинные иконы. Но его охраняет чёрный кот. Не я, другой. Он сидит там уже пятьсот лет. И никого не подпускает.