Константин Борисов-Назимов – Пути-дороги (страница 10)

Унтер-офицер, адъютант Карла и, как оказалось, личный шофер, чуть ли не бегом оттащил мой чемодан к автомобилю и загрузил его в багажник. Невдалеке заметил прогуливающегося Жало, которому сделал незаметный (надеюсь) знак рукой, что беспокоиться не стоит. Подручный вора меня понял, но какие действия предпримет Анзор, остается лишь догадываться. Загрузившись в автомобиль, мы тронулись, к сожалению, с меньшей скоростью, чем хотелось бы. У девочки, судя по описаниям деда, самая настоящая гнойная ангина в тяжелейшей форме. Увы, местные врачи дают неутешительный прогноз. Честно говоря, сам уже задумался, что, может, и не стоило влезать в это дело, Анни болеет уже неделю, и ситуация усугубляется. Впрочем, общение со своим компаньоном мне на пользу не пошло, проникся, что врач обязан помогать больным всеми силами и средствами. А тут еще и ребенок…

Поместье Карла, одного из советников канцлера, впечатляло. Огромный двор и чуть ли не замок… хотя, вероятно, он замком когда-то и являлся, а сейчас немного перестроен на современный лад согласно духу времени, но кое-каких черт строения не скрыть. Дворецкий, или как там его звание, при появлении Карла скороговоркой и эмоционально что-то доложил. Я ни хрена не понял из длинной и сбивчивой тирады на немецком, но по мрачному виду своего «похитителя» догадался, что дела хреновы.

– Сын привозил какого-то врача из Берлина, послали за священником, – мрачно поведал мне Карл.

– Девочка умерла? – уточнил я.

– Пока еще нет, – тяжело выдохнул он.

– Пошли, – кивнул я в сторону замка. – Да, мои вещи пусть ваш помощник принесет.

Нет, замок величественный, потолки высокие, лестницы крутые. Но жить в таком? На фиг, пока до комнаты ребенка добрались, прошло немало времени. Это не дом Потоцких, тут одних лестничных переходов насчитал пять штук!

– Прямо лабиринт, – удивился, когда мой спутник заверил, что почти добрались.

– Защита от атакующих, – пояснил мой спутник. – При осаде и штурме замка искусственно создается затруднение для захвата.

– Да понял я уже, – махнул рукой.

Просторная комната, воздух свежий, много игрушек, широкая и чистая кровать, на которой в беспамятстве лежит девочка, хрипло и тяжело дышит. Рядом с ее постелью сидит сестра милосердия и в тазу смачивает полотенце. При нашем появлении сиделка вскочила и что-то затараторила. Слушать ее не стал, все равно ни слова не понял, сразу же подошел к ребенку. Анни, на взгляд, лет семь. Белокурые кудряшки промокли от воды или пота, личико осунувшееся, щечки раскраснелись.

– Где мои вещи? – не оглядываясь, спросил, а сам руку на лоб ребенка положил.

– Иван, их Гюнтер несет, – ответил Карл.

– Мне необходимо помыть руки, узнать, как и чем ребенка лечили, – коротко сказал, пощупав пульс девочки.

Не нужно иметь образования, чтобы понять состояние больной, оно плохое. Меня волнует хриплое дыхание и горячка. Температура высоченная и, как говорил Карл, почти не сбивается.

Дед девочки о чем-то коротко поспорил с сестрой милосердия (по интонации судя), а потом тронул меня за плечо и указал на дверь:

– Там ванна.

Ничего уточнять у него не стал, пусть с прислугой и своими родными сам разбирается. Умылся и вымыл руки, после чего вышел в комнату. Отсутствовал не больше трех минут, а народу прибавилось. У двери стоит священник, а Карл орет на молодого человека. Н-да, немецкая сдержанность куда-то исчезла, наблюдаю разгневанного деда, способного за внучку горло перегрызть. Рядом со священнослужителем стоит молоденькая немка, ей на вид лет семнадцать, лицо заплаканное, волосы светлые и вьются, как у Анни. Хм, мама красива, по моим меркам, ребенок вырастет не хуже, а если переймет кое-какие черты отца, то и вовсе от женихов отбоя не будет.

– Господин Иван, – окликнул меня помощник Карла, – ваши вещи.

– Ой, спасибо, Гюнтер, я тебя не сразу заметил, – ответил я и подошел к окну, у которого тот стоял.

Распахнув свой чемодан, прямо на пол вывалил часть своих вещей. Мне необходимы лекарства и стетоскоп, улучшенный и для меня привычный. Таких пока всего с десяток сделали, но результат порадовал, и я уже разместил заказ на одном из заводов Келера. Первую партию в количестве тысячи штук он обязался поставить через пару месяцев, платы не берет, но двадцать процентов просит взять себе. Ох мы и торговались, а когда еще выложил чертеж шприца и тонометра, господин промышленник за голову схватился. У него подобных мощностей под мои запросы нет, обещал что-нибудь придумать.

Карл то ли спорил, то ли отчитывал своего сына, но я присел на кровать и стал прослушивать легкие ребенка. Воспаление легких не подтвердилось, хотя и имелись подозрения на пневмонию. А вот воспаленные лимфоузлы, шелушение кожи и сыпь… Скарлатина в тяжелой форме и сопровождаемая ангиной. Мля, ребенок-то болеет уже не первый день.

– Мне нужна чистая ложка, – не оборачиваясь, говорю, а сам понимаю, что даже если и подтвержу свой диагноз, но кроме портейницелита Анни ничто не поможет. Нет, имелся вариант, что у ребенка туберкулез в тяжелой форме, и тогда уже пришлось бы колоть второй антибиотик Портейга. Но профессор еще сомневался с дозировкой и боялся ставить эксперименты на детях. Полностью с ним согласен, да и еще ни одного малыша в больницу с тяжелой формой данной губительной болезни к нам не поступало. Посмотрел бы я на Семена Ивановича, что стал бы он делать и какие разговоры вести, когда перед ним ребенок умирает. Быстро прикинул бы дозировку и стал на свой страх и риск лечить, надеясь и молясь, что сумеет помочь больному.

– Месье, – окликнула меня сестра милосердия, протягивая ложку.

Хм, за француза, что ли, приняла? Да мне все равно.

– Данке, – поблагодарил я.

Осторожно приоткрыл рот девочке и попытался посмотреть горло. Ни черта не видно.

– Карл! Мне нужен фонарь, и расспросите сестру милосердия, чем девочку лечат, – не оборачиваясь, попросил я.

Дед что-то рыкнул, и кто-то выбежал за дверь. Мля, какой фонарь? Мне сейчас принесут керосиновую лампу, все время забываю, в каком я времени. Эх, сейчас бы обычный сотовый с фотовспышкой, которую каждый чаще использует в качестве фонарика, а не по непосредственному предназначению. Советник канцлера тем временем стал задавать вопросы сестре милосердия и переводить. Впрочем, он ничего нового не сообщил, и так понятно. Давали жаропонижающее, микстуру от головной боли и спазмов живота. Перечень симптомов и внешний осмотр лишь подтверждает, что у ребенка скарлатина в тяжелой форме, к которой явно добавилась ангина. Фонарь мне предоставили, к великому удивлению, работающий не на горючем материале. Можно даже сказать, что очень похож на современный, ну, к которому привык в своем времени.

– Господин Иван, кнопку нажмите и держите, – посоветовал мне Карл.

Ха, с таким-то механизмом несложно разобраться, а вот горло девочки мне сильно не понравилось. Отек, гнойные язвы и неприятный запах. Черт, тут не поможет обычная терапия, без антибиотика не обойтись, и затягивать лечение гнойной и бактериальной ангины, да еще вкупе со скарлатиной, никак нельзя. Вопрос дозировки портейницелита – вот что меня сейчас заботит, да и состояние крайне тяжелое. Сижу и размышляю, понимая, что предыдущий доктор не зря посоветовал обратиться в церковь. Священник еще не ушел, так и стоит у порога, сложив у груди руки, и явно про себя читает молитву.

– Иван Макарович, что скажете? – прервал мои размышления Карл.

– Организм ребенка пытается бороться, но… – покачал я головой и тяжело вздохнул. – К сожалению, болезнь пошла по тяжелому развитию и сопровождается ангиной. Все вместе дает высоченную температуру, путаность сознания, обмороки, рвоту, понос – те симптомы, которые вы перечислили. У Анни скарлатина…

– Позвольте, но я в детстве переболел ею, так доктора говорили, но не до такой степени! – возразил сын Карла.

На это высказывание отец сыну что-то нелицеприятное рявкнул, на своем языке, но я решил объяснить:

– Дело в том, что каждый организм индивидуален, на болезни реагирует не одинаково. К тому же есть еще и состояние до болезни, когда взрослый человек или ребенок подвергается вирусу или бактериям. Сильный организм перенесет болезнь легче, ослабленному справиться тяжелее, но и тут возможны исключения из правил, когда на борьбу выходит иммунитет. Сложно объяснить, но, поверьте, случается, что маленький ребенок бегает больной и у него никаких проявлений болезни, а здоровый мужик лежит пластом при смерти.

– Иван, но Анни ты поможешь? – спросил Карл и зубами скрипнул.

Тяжело вздохнув, потрогал лоб девочки – печка, а ручки холоднющие. Сам ребенок в сознание так и не пришел.

– Необходимо принять решение, без согласия родителей и вашего на него не пойду, – тяжело вздохнув, ответил я.

Отдаю себе отчет, что, находись в России, вероятно, стал бы убеждать, но в данном случае все сложнее. Если ребенок, не дай бог, умрет, а вероятность данного исхода высока, то последствия не могу предсказать. Может разразиться величайший скандал с непредсказуемыми действиями.

– Говори, – попросил Карл.

– Организм слишком ослаблен, болезнь явно берет верх, уже наступило беспамятство, температура… – сказал я, но дед девочки меня оборвал:

– Это я и сам вижу! Почему ты боишься ей помочь?!