Константин Бахарев – Школа диких сердец. Выпускник (страница 3)

На самом деле он приехал сюда, узнав, что в нынешних боях участвуют гладиаторы с Венеры и Титана. Может, среди них найдутся его однокашники по школе диких сердец. Около сорока тысяч лет назад, когда Стас начал испытание своего прибора – генератора авергентной энергии, всё вдруг пропало, а Матвей очнулся внутри какого-то медицинского комплекса. Потом узнал, что за это время прошло около пятнадцати лет. С тех пор он приходил в себя в том месте примерно триста раз. Отчего бы Матвей не умирал, как бы его не убивали – провалившись в бездну света, он слышал мягкий щелчок. Это был знак нового возрождения.

Тридцать восемь тысяч лет Матвей Жебрак искал своих однокашников. Может, и они где-то возрождались? Земля менялась, шли жуткие войны, опустевали целые континенты, и снова заселялись. Эпидемии выкашивали миллиарды, люди бежали в космос, осваивали Луну, Марс, Венеру, Титан, строили крепости на орбитах Юпитера и Сатурна. Сейчас на Земле всего полтора миллиарда живёт. Новый цикл заселения планеты только начался. Примерно столько же в космосе обитает на известных планетах и форпостах. Однако, никто не считал, сколько болтается меж планет и комет свободников – беглых рабов, создавших в космосе бандитские республики. Никто точно не знал, сколько живёт людей на Венере. На Марсе недавно Понтификат навёл порядок, вырезали более трёх миллионов рудокопов, а сколько осталось? Неизвестно, кто живёт в Африке, там только на берегу Средиземного моря есть посёлки, а что южнее – неведомо. В тайге, лесах и джунглях Сибири, Китая, Индии обитают тысячи племён и групп. Сколько их, кто там живёт и как? Никто не знает и никому не интересно. Матвей Жебрак побывал во множестве мест, но пока никого из однокашников не нашёл.

Глухой стук, это шеф-жандарм вытащил из шкафчика и поставил на стол деревянные стаканчики. Сейчас нальёт очень популярный среди нынешней элиты напиток – самогон из осьминогов. Отвратительно. Так и есть, наливает из деревянной фляжки, вонь ужасающая. Через пару секунд в кабинет заглянул дежурный жандарм, на запах потянулся.

– Пошёл! – махнул ему рукой шеф-жандарм. Тот пропал, скорчив жалобное лицо.

Матвей Жебрак в самом начале своего бессмертного пути застал разные алкогольные напитки. Некоторые были прекрасны. Из них он ценил кукурузное виски, рябину на коньяке, куантро и разные настойки на спирту. Делал всё сам, по вовремя сбережённым рецептам и методам, разливал в стеклянные бутылки. Спиртное хранилось у него дома, на тайном ранчо в алтайских горах. И, как Жебрак знал почти доподлинно, больше на Земле такой коллекции не было ни у кого. Выпили самогону молча, посидели, шеф-жандарм предложил ещё, но Жебрак отказался, дескать, надо идти.

– Убийства нет, но попробую найти преступника, – сказал он, поднимаясь. – Потренироваться надо. А то уже месяца два никаких преступлений. Где это случилось?

Убрав фляжку и стаканчики, шеф-жандарм протянул ему папку с документами. И тут же, хлопнув себя по лбу, вытащил из стола кованую медную бляху.

– Это пропуск везде в Австралии, – сказал он. – Даже на Большой Арене.

– Хорошо, – Жебрак повертел увесистую пластину с чеканными буквами S и P. – Кстати, тех девиц, что напали на меня, куда отправили?

Оказалось, что тех уже приговорили к вечному поселению на Венере, служить будут в доме развлечений. Все инструменты и оружие изъяли.

– Отправьте мне в Бюро, – сказал Жебрак, шеф-жандарм кивнул.

По уничтоженному парню: собрали пепел, проверили. Деревенщина, судя по генной структуре, откуда-то с берегов Дикого моря (Каспийского).

– Спасибо, – Матвей пожал руку коллеге. – Всю информацию по инциденту тоже мне. Благодарю за помощь, доложу о вашей всенепременной поддержке. Удачи.

От офиса жандармерии Жебрак полетел на служебном коптере. Отличный обзор, кабина полностью из прозрачной брони, будто сидишь на воздухе. Отключив служебные – сине-оранжевые – огни, Матвей крутнулся над океаном, проверяя ход и взял курс на Большую Арену, там, где сотни лет бились гладики, на потеху и для развлечения землян. Медная бляха от шеф-жандарма висела рядом, уже настроившись на служебный коммуникатор Жебрака.

В открытые форточки коптера бил, завихряясь и кружа по кабине, свежий ветер, и Матвей вспомнил, как на четвёртой или пятой жизни он служил в каком-то банке и его послали в Сидней решать проблему неплатежей. Надо было серьёзно наехать на кредитного откупщика, а если тот заартачится, Жебрак имел право застрелить его. Банки тогда обладали колоссальной властью, имели собственные армии и миллионы рабов. Матвей относился к свободным гражданам и сам, помнится, являлся владельцем пары сотен крепостных.

Зеркало второе. Дженни

В Сиднее была зима и снег падал каждую ночь, утром он истаивал и потоки грязной жижи лениво струились по лопнувшему асфальту дорог и тротуаров, застаиваясь в трещинах и ямах. Машина ехала медленно, электромотор завывал и визжал, когда колеса застревали в рытвинах.

– Никто не платит, – откупщик часто мигал, глядя Матвею в глаза, отводил их и быстро шлёпал рукой по затылку водителя, крича, чтоб ехал аккуратнее.

«Он ещё боится меня», – отметил Жебрак. – «Значит, дело ещё может сложится»

– У вас оплата не больше десяти процентов вот уже второй год, – сказал он и плюнул в сторону водителя. Тот вжал голову в плечи и не стал вытирать плевок с руки, вдруг важный гость рассердится и прикажет его казнить.

– Сразу скажу, что у меня есть полномочия закрыть наши отношения в полном смысле, – Жебрак глянул в окно; уже въехали в Сидней. Когда-то рядом с ним были сосновые рощи, огромные, с чарующим запахом смолы и хвои, а рыжиков тут росло просто неимоверное количество. Сейчас всё вырублено, появились какие-то промасленные постройки, обитающие там полуголые людишки, втянув головы в плечи, тупо смотрят, как мимо едет огромный автомобиль одного из хозяев их жизней.

– Так у нас эпидемия, – робко сказал откупщик.

– Я слыхал, – Матвей глянул на него. – Так вылечились же все. Сообщали об этом.

Откупщик затряс головой.

– Вылечились только свободные граждане, да и то четверо умерли, а рабы дохнут тысячами. Работать некому, вот и долги выросли.

Жебрак отвернулся. Вечная проблема статистики. Никто не считает рабов, не занимается их вопросами, кроме хозяев, никто даже толком не знает, о чём те думают. Бунты молниеносно подавляются, а остальное не волнует. И вот на тебе: вымирание рабов угрожает экономике. Причём даже их размножение, постоянное и бурное, так как это единственное их развлечение, которое всячески поощряется, не перекрывает смертность.

Надо разобраться с откупщиком – принесёт ли его казнь результат или это не практично? А сделать это просто, надо узнать, есть ли желающие занять его место. Если нет, то и возиться нечего, закрывать отношения и списывать расходы в убытки. А откупщику пригрозить и сказать, что если вернёт хоть половину долга, снова дела с ним будут вести.

В офисе Матвей выбрал себе место для работы на террасе, этаже на семидесятом высотки, она полностью принадлежала откупщику. Сюда приезжали за кредитами со всей Австралии. И откупщик кредитов был, наверно, самым богатым тут, в стране кенгуру и динго.

Переговорив с его сотрудниками, Матвей уяснил, что никто не хочет занять место шефа. Люди напряжённые, с изнурёнными глазами, им было страшно. Они бы с удовольствием сбежали из Австралии, но жёсткий внешний карантин не давал этого сделать.

Дженни Поточински зашла предпоследней. Широкие шаровары алого шёлка, белая просторная блузка, ожерелье крупных ярко-красных кораллов, сверкающих сотнями лучиков, и конечно, босиком, как и положено по австралийской моде свободных людей.

– Есть мысли, как вернуть долги? – дежурно спросил Матвей.

Дженни уселась, закинув ногу на ногу, посмотрела в глаза Жебраку и тяжело вздохнула.

– Вы понимаете, что рабы это тоже люди, и что спасать надо их тоже, – мягким грудным голосом сказала она. – Только так можно прекратить эпидемию.

«Бунтовщица», – решил Матвей, в голове уже мелькнуло стандартное решение: «Уточнить, считает ли Поточински рабов равными свободным людям, если да, то вынести решение о передаче её на исправительные медицинские исследования».

Он только открыл рот, чтобы задать вопрос, решающий судьбу молодой женщины, как вдруг увидел узкую ладонь, которой Дженни поправляла ожерелье, тонкие, почти прозрачные её пальчики, и где-то в груди, рядом с сердцем, возник мягкий комочек, заставляющий дышать глубже. Матвей знал, что это. Это его потянуло к этой женщине. Ему захотелось взять Дженни на руки, обнять и молча держать так, слушая бесшумное дыхание и слабый ток сердца.

«Это невозможно», – Жебрак откинулся назад, на спинку кресла, чтобы свободнее дышать: «Она умрёт, также как Оксана и Марта, а как же я? Как мне, бессмертному, пережить смерть любимой? Это ужасно».

Он сопротивлялся, но уже знал, что это бесполезно. На всякий случай Матвей глянул на свой страховой датчик. Ничего не изменилось на террасе, состав воздуха прежний, электромагнитное поле стабильное. Никто на него не действует. Это химия тела, почуявшего ту самую свою половину, без которой жизнь не имеет смысла.

– Тема этого разговора серьёзная и большая, – сказал Матвей, глядя на голые щиколотки Дженни, на одной из которых болтался чёрный горошчатый браслет, отсверкивающий золотыми бликами. – Утром заезжайте за мной сюда, прокатимся по Сиднею, расскажете, какие у вас есть мысли в отношении рабов.