Константин Азадовский – Жизнь и труды Марка Азадовского. Книга II (страница 33)

Когда плавающая по воде лодка Уносится течением – жалко; Когда объединивший народ Ленин Уносится смертью – жалко Не ищите Ленина в Австралии, Не ищите Ленина в Германии, Не ищите Ленина в Америке, Нигде нет подобного Ленина

Вероятно, желая видеть в фольклоре живое творчество, опирающееся на архаические образцы, но не равнозначное им, М. К. пытался даже в этих безыскусных и малограмотных строчках уловить некую «подлинность» и «первичность», рожденную воображением народного рапсода, а не усилиями литераторов или фольклористов.

Свою статью М. К. завершает такими словами:

Фольклор не создал образа реального Ленина, как вообще фольклор не создает исторических портретов. Фольклор творит легендарные, символические образы. В образах фольклора конкретизируются народные мечты и надежды. Каждая социальная группа имеет свой любимый образ, в котором сконцентрировано ее мировоззрение и ее идеалы. Таковы образы Зигфрида, Роланда, Ильи Муромца в старом эпосе. Центральным образом нового эпоса является образ великого борца революции, золотую легенду о котором беспрестанно ткут многочисленные народные певцы и сказители121.

Апологетический пафос этих строк соответствует общему настроению того времени, когда писалась статья М. К. (1934 г.). Тем более что главным героем народного творчества, как и некоторых фольклористических штудий, становится уже не Ленин, а его «продолжатель». Так, в хрестоматии «Русский фольклор» (1936) Н. П. Андрееву пришлось заключить издание разделами: «Ленин в фольклоре» и «Сталин в фольклоре»; впрочем, уже год спустя первая тема все более оттесняется в работах советских фольклористов на задний план, тогда как вторая становится ведущей.

Хочется отметить, что ни в 1930‑е гг., ни позднее сам М. К. не касался или, вернее, старался избегать темы «Сталин в фольклоре» (сознавая, возможно, ее искусственность), хотя неизбежные для того времени ссылки на «великого и мудрого» постоянно встречаются в его работах и публичных выступлениях (не говоря уже о работах его учеников).

Отдельная и немаловажная глава биографии М. К. – его преподавательская и организационная работа в Ленинградском университете и создание при его непосредственном участии университетской кафедры фольклора.

Открытый в 1918–1919 гг. факультет общественных наук (ФОН), объединивший историко-филологический, восточный и юридический факультеты, а также несколько других структур, существовал в течение первой половины 1920‑х гг.; затем началось дробление. Филологическая его часть образовала в 1925 г. факультет языкознания и истории материальной культуры с несколькими отделениями (западноевропейское, восточноевропейское, историческое, восточное и истории материальной культуры). В 1929 г. этот факультет получил название историко-лингвистического (с тремя отделениями), а в 1930 г., в период очередной реорганизации, превратился в самостоятельный Ленинградский историко-лингвистический институт, а позднее, в 1933 г., – в Ленинградский институт истории, философии и лингвистики (ЛИФЛИ), состоящий из четырех факультетов – литературного, лингвистического, исторического и философского. В таком виде он существовал до 1935 г. В 1936/37 учебном году от него отделился исторический факультет, затем – философский. Два оставшихся факультета – литературный и лингвистический – также вошли в 1937 г. в состав университета, образовав существующий до настоящего времени филологический факультет; его первым деканом стал академик И. И. Мещанинов.

Таким образом, в 1934 г. – после почти пятилетнего перерыва – М. К., приглашенный в ЛИФЛИ для чтения фольклорного курса, возвращается к преподавательской работе. Этому способствовало его прочное положение в системе Академии наук, включая докторскую степень: после декрета Совнаркома, восстановившего в СССР ученые степени и звания, он получает диплом о присуждении ему ученой степени доктора филологических наук (без защиты диссертации)122.

На литфаке института (впоследствии Ленинградского университета) сложился в середине 1930‑х гг. блестящий профессорско-преподавательский коллектив: П. Н. Берков, В. В. Гиппиус, Г. А. Гуковский, И. П. Еремин, В. М. Жирмунский, С. С. Мокульский, А. С. Орлов, Л. В. Пумпянский, А. П. Рифтин, И. И. Толстой, О. В. Цехновицер, Б. М. Эйхенбаум, И. Г. Ямпольский… Гуковский возглавлял кафедру русской литературы, Жирмунский – кафедру западноевропейских литератур, О. М. Фрейденберг – кафедру классической филологии. Позднее образовалась кафедра этнографии под руководством профессора И. Н. Винникова. Фольклорная группа была представлена М. К. и В. Я. Проппом, читавшими лекции и приучавшими студентов и аспирантов к серьезной научной работе123. Следуя методике, выработанной за годы преподавания в Петрограде, Чите и Иркутске, М. К. уже осенью 1934 г. организует фольклорный кружок для студентов-первокурсников – с тем, чтобы приобщить их к основам библиографии, экспедиционной деятельности, научной работы и т. д.

Лидия Лотман124, поступившая в Институт истории, философии и лингвистики в 1934 г., вспоминает:

Два профессора, преподававших фольклор, придерживались разных точек зрения на анализ фольклорного текста и фольклора как явления культуры. <…> Пропп, который через несколько десятилетий получил мировое признание как основатель структурального подхода к фольклору, изучал модели, стоящие за сюжетом волшебной сказки, и ее происхождение. Азадовский изучал сами тексты, их источники и бытование. Пропп вел у нас два спецкурса: о морфологии и исторических корнях волшебной сказки и о немецкой фольклористике. Оба были очень интересны, но мне казалось, что теория происхождения сказки из ритуала инициации, на которой настаивал Пропп, имеет и свои слабые стороны, свою ограниченность. На первом курсе я активно участвовала в научном фольклорном кружке, организованном Марком Константиновичем Азадовским. Этот кружок был своего рода семинаром, основанном на демократическом принципе: студенты в нем не только выступали, но и участвовали в управлении кружком125.

В созданный М. К. фольклорный кружок, объединивший около 20 студентов, входили, помимо Лидии Лотман, В. Чистов126, А. Кукулевич127, И. Колесницкая128, М. Михайлов129, А. Соймонов130, И. Этина131 и др. – лифлийцы «первого призыва». М. К. предлагал им темы для научной работы (как правило, на стыке фольклора и литературы); студенты готовили доклады, обсуждали их, критиковали друг друга… Летом будущие фольклористы выезжали в экспедиции (на Север и в другие области). О деятельности кружка в 1934–1937 гг. можно судить по нескольким публикациям в институтской газете132, а также по стеклографическому изданию, выпущенному филфаком Ленинградского университета «на правах рукописи». М. К. значится «ответственным редактором» этого выпуска, членами редакции указаны И. Колесницкая и В. Чистов.

Издание открывается предисловием М. К., подчеркнувшего роль сборника и значение научных работ, выполненных его питомцами:

Настоящим сборником мы открываем серию публикаций работ студентов – участников фольклорного кружка. Вместе с тем этот сборник является как бы первым публичным отчетом нашего кружка и первым опытом его трехлетней работы по подготовке молодых кадров – фольклористов. Публикуемые здесь фольклорные материалы являются в основе работами студенческих экспедиций и представляют собою первичные публикации, за которыми, мы надеемся, последуют другие, уже более полные и исчерпывающие; статьи же, по большей части, выросли на основе докладов в семинариях по фольклору, ведшихся за последние два года.

Однако не следует думать, что все эти публикации имеют значение только как показатель студенческих интересов в области фольклора и как свидетельство роста молодых кадров собирателей и исследователей. Отнюдь нет – их значение гораздо шире…133

Приведем перечень мероприятий, осуществленных фольклорным кружком в течение 1934–1937 гг.:

– вечер сказителя-былинщика П. И. Рябинина-Андреева (со вступительным словом М. К.);

– беседы по методике и технике собирания фольклора (их проводила А. М. Астахова);

– выступления аспирантов-фольклористов (Ю. Авалиани, Чужимова, Е. Б. Вирсаладзе);

– Сормовская экспедиция 1935 г.: поездка студенческой группы (Л. Лотман, А. Соймонов, В. Чистов) на завод «Красное Сормово» (Нижний Новгород, с 1932 г. – Горький));

– доклад А. Л. Дымшица «Маяковский и фольклор»;

– участие «кружковцев» в сборнике «Песни и сказки на Онежском заводе» (Петрозаводск, 1937; вступительная статья к сборнику написана А. Соймоновым);

– выступление сказочника М. М. Коргуева (зима 1936/37 г.); заседание открыл М. К., рассказавший о Коргуеве и его сказках.

Последнее заседание кружка в 1937 г. было посвящено вопросу об издании журнала «Студент-фольклорист» (не состоялось)134.

Фольклорный кружок продолжал свою деятельность вплоть до самой войны. Кирилл Чистов, младший брат В. В. Чистова, впервые посетивший кружок студентом первого курса (1937/38 учебный год), вспоминает:

В конце сентября в первый раз при мне собрался фольклорный кружок – на нем слушались предварительные доклады об экспедициях прошедшего лета. <…> Занятия проходили весьма непринужденно. Доклады начальников отрядов переходили в общую беседу, расспросы. М. К. Азадовский – известный собиратель с большим экспедиционным опытом – в эти годы «в поле» уже не ездил, но надо было видеть, с каким интересом он расспрашивал вернувшихся из экспедиций. Его радовала увлеченность молодежи, и глаза его светились лаской и открытым удовольствием, когда он видел, что записано что-то особенно интересное и записавший смог это оценить135.