Константин Аверьянов – Рождение Древней Руси. Взгляд из XXI века (страница 4)

Первые очаги производящего хозяйства возникают в наиболее благоприятных для этого местах – по долинам южных рек, в степях. Результатом целенаправленного возделывания растений и выращивания скота стало создание избыточных пищевых ресурсов, что сделало человека менее зависимым от природы.

Однако было бы неверным полагать, что эти качественные изменения были свойственны только для ранних земледельцев и скотоводов. Даже там, где господствовали традиционные формы хозяйства, происходят серьезные изменения. Если в мезолите главным занятием и основой хозяйства населения являлась охота, а рыболовство и собирательство не имели решающего значения, то в неолите для многих регионов – в основном для прибрежных районов морей, озер и крупных рек – именно рыболовство и морские промыслы становятся определяющими видами хозяйства. Все это привело к тому, что спектр охотничьей добычи стал более разнообразным, складывается новая система жизнеобеспечения, основанная на добыче разнообразных пищевых продуктов, что, в свою очередь, придавало экономике охотников и собирателей более устойчивый характер. Усовершенствование форм охоты и рыболовства, проведение сезонных охот и промыслов были направлены на создание запасов пищи, обеспечивавших существование больших коллективов в течение длительных периодов (карта 5).

В итоге подобные изменения привели к оседлости населения. Показателем перехода к оседлому или более стабильному образу жизни можно считать появление глиняной посуды, которая нередко служила для хранения запасов продуктов животного и растительного происхождения. Все это позволило тогдашнему населению достичь относительно высокой степени адаптации к природным условиям, создать относительно надежную экономику, обеспечивавшую общее развитие и рост народонаселения.

Результатом дифференциации хозяйства стало то, что складываются большие этнокультурные общности со своими определенными территориями. Начиная с неолита практически вся территория нынешней России разделяется на две большие части. В северной, лесной, половине размещаются культурно-исторические общности с охотничье-рыболовецким хозяйством, в южной, степной, – с земледельческо-скотоводческим хозяйством.

Продолжением неолита явился бронзовый век, начало которого совпало с освоением металлургии бронзы. Эксперименты современных ученых с каменными и медными теслами показали, что вторые по количеству времени, затраченного на изготовление лодки-долбленки, на 25 % действеннее. Пластичность меди позволяла получать орудия неизвестной ранее эффективности, в частности рыболовные крючки. Один металлический нож заменял собой целый ряд вкладышевых орудий, использовавшихся ранее.

Историческая значимость открытия меди состоит в том, что оно не только повысило производительность труда, обогатило производственный процесс в целом и дало лучшие возможности для распространения технического опыта, но и обеспечило серийное производство наиболее рациональных форм изделий, создало возможности для выделения ремесленников как особой социальной прослойки общества, а также изменило характер торгово-экономических связей. Древнейшими центрами металлургии и металлообработки стали Балкано-Дунайский регион, Кавказ, Южный Урал и Алтай.

Однако было бы серьезной ошибкой полагать, что бронзовый век сразу же сменил эпоху неолита на всей территории. Этому препятствовало два обстоятельства. Прежде всего, в отличие от кремниевых залежей, служивших основным источником для производства каменных орудий, месторождения меди расположены не повсеместно, а лишь в отдельных районах. Во-вторых, на начальных этапах внедрения медных орудий они изготовлялись довольно трудоемким методом оббивки и не могли на первых порах конкурировать с кремниевыми. Неудивительно, что распространение медных орудий шло крайне медленно. Поэтому ряд археологов между неолитом и эпохой бронзы выделяют промежуточный период – энеолит (по-латыни энеус – медный, по-гречески литос – камень), или медно-каменный век. Хотя для него характерно появление первых металлических орудий, все еще подавляющим было преобладание орудий из камня.

Ситуация коренным образом изменилась после открытия способа плавки меди. Это изобретение резко повысило эффективность процесса изготовления медных орудий, позволило перейти к массовому их тиражированию. В середине – второй половине 2-го тыс. до н. э. происходит чрезвычайно быстрое распространение предметов из меди и бронзы. Отдельные металлические орудия (наконечники копий, топоры, кинжалы), произведенные явно всего лишь в одном или нескольких центрах металлообработки, находят на бескрайних пространствах Евразии – от Монголии до Финляндии и Молдавии. Эти вещи оказались разбросанными на гигантской площади примерно в 3 млн км.

Первые подобные находки стали известны археологам еще в конце XIX – начале XX в. Поскольку они были найдены на территориях, занятых памятниками разнообразных культур и общностей, стало ясно, что перед нами следы происходившего во 2-м тыс. до н. э. торгового обмена. Процесс распространения этих предметов в литературе получил название сейминско-турбинского феномена. Химический анализ металла данных находок позволил установить их связь с древними рудниками Южного Урала и Зауралья, Рудного Алтая, которые, судя по данным археологии, эксплуатировались по крайней мере со 2-го тыс. до н. э. Все это позволило зафиксировать направления движения металла от Алтая до Урала и от Урала на пространства Восточной Европы.

Массовый обмен изделиями из металла, многие из которых находят за сотни и тысячи километров от мест их производства, привел к появлению гораздо более широких специфических образований – культурно-исторических областей. Это обусловило определенную культурную интеграцию, которая, в свою очередь, вызвала резкую активизацию как внутренних, так и внешних связей, результатом которых явилась консолидация населения и взаимодействие отдельных прежде не связанных друг с другом человеческих коллективов на все более широких территориях. На огромных пространствах Евразии начинают складываться большие культурные общности, каждая из которых охватывала ряд племенных групп.

Подобная обоюдность взаимодействия разных областей становится характерной и весьма значительной особенностью бронзового века, в немалой степени определившей дальнейшую судьбу многих народов того времени, заметные этнические и культурные изменения в последующие эпохи.

Древние племена Восточной Европы: киммерийцы и тавры

До сих пор, говоря о древнейших этапах освоения территории Восточной Европы, мы вынуждены были опираться исключительно на данные археологии. При этом следует учитывать специфику археологических источников: они, как правило, не содержат надписей или других подобных материалов, которые могли бы прояснить этническую принадлежность той или иной археологической культуры. Имеются некоторые трудности в методике определения ареалов отдельных археологических культур, их вычленения одной из другой, выяснения границ и буферных зон между ними.

Начиная приблизительно с 1-го тыс. до н. э. в нашем распоряжении оказывается на порядок больше сведений за счет появления письменных источников. И хотя они весьма скупо повествуют о народах, населявших территорию современной России в древнейший период ее истории, все же в трудах античных авторов находим перечисление нескольких десятков племен, когда-то живших здесь. Правда, это мало что дает современному исследователю, поскольку их локализация представляет очень большую сложность. Тем не менее у нас все же имеется достаточно данных, чтобы дать хотя бы общую картину заселения в глубокой древности Восточной Европы.

Первые сведения о географии этого региона дошли до нас благодаря древним грекам. Согласно античной письменной традиции, древнейшими обитателями степей Северного Причерноморья, имя которых известно, являлись киммерийцы. Этот воинственный народ, знакомый грекам со времен «Одиссеи» Гомера[5], а под несколько измененным названием «гимиррай» упоминаемый в ассирийских клинописных текстах и дважды названный в Библии, обитал здесь вплоть до середины VII в. до н. э.

Память о нем еще долго сохранялась в ряде названий Восточного Крыма и, в частности, нынешнего Керченского пролива, который в Античности именовался Боспором Киммерийским. Судя по факту концентрации топонимов, производных от названия этого народа, можно было бы полагать, что область территории обитания киммерийцев в древности ограничивалась лишь современными Керченским и Таманским полуостровами. Между тем побывавший здесь в V в. до н. э. Геродот рассказывал, что ему показывали могилу «киммерийских царей» близ Днестра (карта 6).

Относительно географии расселения киммерийцев ныне существуют две противоположные точки зрения. Одна из них полагает, что, хотя этот народ составлял лишь одно из племен, живших в причерноморских степях, древние греки киммерийцами называли все племена, когда-то обитавшие на широком степном пространстве между Днестром и Азовским морем, т. е. пользовались этим термином как собирательным. Согласно другой версии, в глубокой древности киммерийцы были действительно единственными обитателями степей Причерноморья.