Константин Аверьянов – Иван Калита. Становление Московского княжества (страница 49)
Впоследствии текст патерика неоднократно редактировался и видоизменялся, сохранившись во множестве списков и нескольких редакциях. Подобное обилие списков объясняется тем, что патерик регулярно читался при богослужении, от постоянного использования его экземпляры ветшали, и их приходилось переписывать вновь. Это же обстоятельство привело к тому, что древнейшие списки патерика дошли до нас лишь от конца XV — начала XVI в. Исследователи неоднократно обращались к истории создания данного памятника. В литературе сложилось мнение, что древнейшей редакцией памятника является так называемая Основная редакция.
В 1979 г. Л. А. Ольшевской в собрании рукописей Публичной библиотеки в Ленинграде был обнаружен список Основной редакции патерика. Он был приобретен в Киеве в июне 1905 г. литературоведом, профессором Киевского университета Ю. А. Яворским (1873–1937), а в 1917 г. от него поступил в библиотеку[671]. Тогда же известным палеографом Х. М. Лопаревым (1862–1918) на основании анализа водяных знаков он был датирован концом XV — началом XVI в.
При этом на л. 1–13 по нижнему полю рукописи читается: «В лето 6825 [1317] || си || патериць || при || великомь || князе || списано || быста || книга || Иване || Даниловиче || и митрополите || Петре || Киевскиехъ»[672]. Это дало основание Л. А. Ольшевской считать данный список копией с более ранней рукописи, созданной в 1317 г. «в Киеве при князе Иване Даниловиче и митрополите Петре, о чем свидетельствует запись полууставом на нижних полях л. 1–13»[673]. По мнению исследовательницы, данный список наиболее близок к протографу Киево-Печерского патерика.
Первая реакция исследователей на данное открытие была скептической. По мнению Е. Л. Конявской, «такое предположение выглядит сомнительным по целому ряду оснований. 1) Почерк, которым выполнена запись, отличается от почерка рукописи и является поздним. 2) Выходные записи не пишут по нижнему полю. 3) Сам текст далеко не безупречен: он содержит мало приемлемую инверсию и неправильную глагольную форму, которая фиксируется только в XVII в. 4) По содержанию записи в 1317 г. Иван Данилович не был великим князем и не княжил в Киеве, поскольку в Троицкой летописи, по свидетельству М. Н. Карамзина, под тем же 1317 г. содержалось известие о посылке его Юрием Даниловичем в Новгород для получения новгородской помощи в борьбе против Михаила Ярославича»[674].
Однако в данном случае мы имеем дело не с выходной записью книги, завершавшей труд переписчика (самый известный пример — в Лаврентьевской летописи[675]), а книжной маргиналией — заметкой на полях рукописи. Учитывая особенности бытования патериков, ее целью являлась необходимость указать источник, с которого был переписан данный текст. При этом, разумеется, запись должна была быть сделана позже написания основного текста рукописи другим почерком.
В отличие от Е. Л. Конявской, львовский исследователь Я. Б. Кныш счел данную маргиналию соответствующей действительности и признал, что в 1317 г. в Киеве княжил некий Иван Данилович. Но, идя в общем русле украинской историографии, он отказался признать в нем московского князя Ивана Калиту.
Как уже говорилось выше, Густынская летопись упоминает Калиту дважды: в 1305 г., где он ошибочно назван внуком Ярослава Всеволодовича, хотя приходился ему правнуком, а во второй, под 1322 г. уже правильно назван внуком Александра Невского. При этом историк обратил внимание на различия в написании его имени: «Иоанъ» (1305) и «Иванъ» (1322). На основании этого он посчитал, что первоначально в тексте Густынской летописи содержалось только известие 1322 г. о «Иване Даниловиче, внуке Александровом». Пытаясь отождествить данного князя, составитель Густынской летописи ошибочно соотнес его с московским князем Иваном Даниловичем Калитой. Что касается известия 1305 г., то его Я. Б. Кныш полагал позднейшей вставкой в текст Густынской летописи.
Размышляя, кем мог быть Иван Данилович, украинский исследователь выстроил следующую генеалогию: у Даниила Галицкого (ум. 1264) был сын Мстислав Данилович (ум. после 1292 г.), у которого имелся единственный сын Даниил Мстиславич, упоминаемый как участник похода 1280 г. в Польшу. В свою очередь у последнего мог быть сын Иван Данилович, сведений о котором нет ни в одном источнике, но которого, видимо, и упоминает Густынская летопись под 1322 г.
Правда, исследователю мешал тот факт, что Даниил Мстиславич скончался еще при жизни отца, и в связи с этим после смерти Мстислава Даниловича Волынь как выморочное владение отошла к брату последнего Льву Даниловичу. Это явное противоречие Я. Б. Кныш пытался объяснить тем, что Иван Данилович на момент смерти деда был еще несовершеннолетним[676]. При этом факт, что Густынская летопись под 1322 г. прямо называет Ивана Даниловича внуком Александра, а следовательно, он никак не мог быть внуком Мстислава, украинский исследователь просто проигнорировал. Комментарии в данном случае излишни.
Окончательно решить вопрос, княжил ли в Киеве Иван Калита, помогает привлечение родословных материалов. К летописной статье 1332 г. IV Новгородской летописи Список Дубровского добавляет любопытные подробности о выезде в Москву родоначальника Квашниных: «Того же лета. По званию великого князя Ивана Даниловича прииде к нему некто отъ киевскихъ благоплеменитыхъ велможъ служити Родионъ Нестеровичь, а с нимъ сынъ его Иванъ, и с нимъ же княжата и дети боярские и двора его до тысячи и до семисотъ. Князь же велики приятъ его с радостию, и дасть ему на Москве боярство, и устави ему надо всми болшинство, и дасть ему въ вотьчину полъ Волока Ламского, а другая бысть половина Новгородская. По лете же единомъ Родионъ Нестеровичь посадника новгородского Микулу сосла и приведе весь к великому князю. На приездъ на Москве князь великии дасть ему село во область, кругъ реки Восходни на пятинатцати верстахъ. В те поры же бысть на Москве бояринъ некто Онкифъ Гавриловичь, и не восхоте быти подъ Родиономъ в меншихъ и отбеже во Тверь, и с нимъ дети его и внуцы его…»[677].
Далее следует рассказ о бое с Акинфом под Переславлем-Залесским с важными подробностями, отсутствующими в летописях: «Того же лета. Подведе рать многу Онкифъ на великого князя Ивана Даниловича подъ Переяславль и осади великого князя во граде Переяславле, бе бо тогда князь велики со княгинею во граде Переяславле, а граду малу сущю и не тверду. Онкифъ же стоя тогда ратью под градомъ 3 дни; нелзе бяше собрати воиско великому князю Ивану, понеже вести из града некуды послати: тверичи облегоша градъ. Въ 4 же день приспе тогда Родионъ Нестеровичь с воискомъ своимъ и посла к великому князю отъ своихъ домочадецъ верныхъ ему сущу Свербея глаголемаго и втораго Сарачю, и идоша нощию в градъ Переяславль сквозе полки тверския и сказаша великому князю, яко Родионъ приспе на помощь и ста отъ града за 5 верстъ, а с нимъ его дворъ, а иного воиска мало присовокупишася, понеже вскоре не бе собратися. Князь же велики, слышавъ, радъ бысть и тое же нощи отосла к Родиону единого Сарачю, а Свербея у себе остави, и повеле Родиону заутро, ополчася, прити ззади на тверичь, а самъ же заутра высла весь свои дворъ, кои с нимъ обретошася во граде. И поидоша противу себе, и ступиша обои, а Родионъ тогда приспе ззади на тверичи. И бысть тогда под градомъ сеча зла, яко никогда тако бысть. И поможе Богъ великому князю Ивану, и побьены быша тверичи въ конецъ, яко ни единъ отъ нихъ остася; а смого Окинфа Родионъ рукама своима уби, и главу его отсекъ привезе, взоткнувъ на копие, к великому князю и рекъ: „се, господине, твоего изменника, а моего местника глава“. Князь же великии боярина своего многими дары отдаривъ его и почтив, и рече, яко „подобаетъ ти и всегда у меня началникомъ бытии, яко толико дръзновение и подвигъ по мне показа, яко никто отъ моихъ воинъ“»[678].
Родословная легенда Квашниных о выезде в Москву их родоначальника с дружиной в 1700 человек достаточно подробно разобрана А. А. Горским и по его оценке может быть признана в основе достоверной[679]. Определенные сомнения вызывает лишь дата: Родион Нестерович Рябец не мог выехать в Москву в 1332 г., поскольку упоминаемый в родословной легенде Квашниных боярин Акинф погиб под Переславлем-Залесским еще в 1305 г.[680] Данный летописный рассказ восходит к родословной легенде Квашниных, согласно которой их родоначальник возглавлял московскую рать в битве под Переяславлем и лично убил Акинфа. Это означает, что в 1305 г. он уже находился на московской службе.
Выше говорилось, что Густынская летопись создавалась в 70–80-е годы XVII в. Особенность данного памятника состоит в том, что по сути он является переходным этапом между летописью и трудом историка. В Густынской летописи встречаются ссылки на «иные русские летописцы», «наши летописцы», «польских летописцев», «угорских летописцев», Печерский патерик, русский Пролог, работы польских историков XV–XVI вв., печатные книги о России С. Герберштейна, А. Гваньини и других авторов. В этой связи для нас важно то, что в 1682 г. при царе Федоре Алексеевиче состоялось соборное определение об отмене местничества, а для памяти потомства знатные роды должны были быть внесены в родословные книги. Судя по всему, автор Густынской летописи интересовался подаваемыми в это время в Разряд родословными росписями, включая и роспись Квашниных. Сопоставив упоминаемого в ней Акинфа с тверским боярином, погибшим, согласно общерусским летописям, в 1305 г. под Переславлем-Залесским, он пришел к выводу, что уже в это время киевский боярин Родион Нестерович служил Ивану Калите. Автор Густынской летописи был знаком и с Киево-Печерским патериком (о чем в ней имеется прямая отсылка). Сопоставив родословие Квашниных с пометой на рукописи патерика, что он был списан с другого экземпляра при великом князе Иване Даниловиче и митрополите Петре, он пришел к выводу, что именно в 1305 г. в Киеве начал княжить Иван Калита.