Константин Аверьянов – Иван Калита. Становление Московского княжества (страница 3)

Археологические изыскания дают некоторые представления о размерах Москвы этого периода. Судить об этом можно по расположению древнейшей, первоначально деревянной, кремлевской церкви Рождества Иоанна Предтечи (разобранной в 1847 г.). Она находилась в 120 шагах от Боровицких ворот. Между тем соборные церкви ставились обычно приблизительно в центре крепости. Поэтому можно полагать, что укрепления крепости по другую сторону церкви находились от нее в расстоянии также 100–120 шагов. Это предположение подтверждается остатками вала и рва, которые были найдены при строительных работах в XIX в. при возведении Большого Кремлевского дворца. Таким образом, первый Кремль Москвы занимал лишь оконечность Боровицкого холма, площадью около 1 га, между Москвой-рекой, Неглинной и зданием современной Оружейной палаты. Следы вала и рва с более пологих северной и восточной сторон крепости были обнаружены археологами уже в следующем столетии, при строительстве в 1959–1960 гг. Кремлевского дворца съездов. Все укрепления представляли собой вал с частоколом и сухой ров. Конструкция рва, имевшего в разрезе форму треугольника, обращенного книзу несколько округленной вершиной, была типичной для русских укреплений этого времени.

Рис. 6. А. М. Васнецов. Основание Москвы. Постройка первых стен Кремля Юрием Долгоруким в 1156 г. 1917

Внешний вид Московского Кремля времен Юрия Долгорукого можно представить по картине Аполлинария Васнецова (1856–1933) «Основание Москвы». Будучи изумительным художником, мастером исторической реконструкции, он всегда находился в тени своего старшего брата Виктора Васнецова, автора знаменитых полотен «Богатыри», «Аленушка» и других.

После себя А. М. Васнецов оставил множество живописных и графических работ по истории Москвы. Все они отличаются исторической точностью и верностью даже мельчайших деталей. Это объясняется тем, что художник тратил достаточно много времени на подготовительный этап, когда делал выписки из исторических документов, изучал труды историков и археологов, постоянно консультировался со специалистами. Такая работа могла длиться месяцами. Это в полной мере относится к картине «Основание Москвы». При ее написании художник исследовал летописные свидетельства, первые упоминания о Москве XII в. Основной задачей для него стала необходимость показать зрителю, что Москва XII в. — это небольшая крепость. Ему было важно знать, почему именно на этом месте появился город, определить «характер пейзажа», как говорил сам художник. Историческая реконструкция вида здесь сочетается с художественным осмыслением. При этом он был не только художником, но и профессионалом-историком, возглавляя в 1919–1925 гг. основанную еще до революции комиссию по изучению старой Москвы, в которую входили все, интересующиеся историей города.

К востоку от тогдашнего Кремля лежал посад, спускавшийся с Боровицкого холма, где в ту пору уже очертились контуры улицы с ее городскими дворами. Эта улица тянулась лентой к востоку примерно на две трети территории позднейшего Китай-города. К северу же дворы, видимо, немного не доходили до места, где теперь расположен Успенский собор. Полагают, что поселение времен Юрия Долгорукого охватывало территорию приблизительно в шесть раз большую, чем Кремль, т. е. примерно 6 га.

Также выяснилось, что укрепления строились не на пустом, а на достаточно обжитом месте — под основанием вала были найдены остатки деревянной конюшни, а сам вал был насыпан на культурный слой более раннего времени. Это обстоятельство заставило некоторых историков предположить, что уже до возведения первого известного нам кремля здесь существовало какое-то укрепление, лишь заново перестроенное или расширенное Юрием Долгоруким. Но согласиться с этим вряд ли возможно. С определенной долей уверенности можно полагать, что к середине XII в. тут располагалась довольно большая усадьба, где должны были достаточно долгое время стоять княжеские дружины, а «обедъ силенъ», устроенный Юрием Долгоруким своему гостю, был невозможен без наличия многочисленных хозяйственных служб. Когда возникла здесь усадьба — сказать затруднительно. Но к моменту первого летописного упоминания она, несомненно, насчитывала несколько десятилетий. Об этом свидетельствует находка в пределах древнейшего московского детинца киевской свинцовой вислой печати конца XI в., которую академик В. Л. Янин (1929–2020) определил временем княжения Святополка Изяславича (1093–1096 гг.)[14].

Рис. 7. Янин В. Л.

Была ли данная усадьба владением непосредственно самого князя или же кого-то из его бояр? Дать ответ на этот вопрос позволяет одно наблюдение. В Северо-Восточной Руси известно немало городов, названных именами князей (Ярославль, Дмитров, Владимир, Юрьев и т. д.). Между тем название, под которым в летописи впервые фиксируется будущая российская столица, совпадает с именем реки, на которой она находилась, а не произошло от какого-либо княжеского имени. Отсюда можно достаточно уверенно говорить о том, что здешнее поселение не было основано кем-либо из князей, а изначально являлось частным владением.

Филологам прекрасно известно еще одно наблюдение: многие поселения названы в честь своих основателей или первопоселенцев. К примеру, в Подмосковье их насчитывается около две трети от общего количества. О принадлежности усадьбы боярину Кучке свидетельствует тот факт, что память о нем сохранялась долгое время: еще во второй половине XII в. Москва имела и второе название — Кучково. Описывая возвращение после убийства Андрея Боголюбского младших сыновей Юрия Долгорукого — Михалка и Всеволода (Большое Гнездо), летописец записал: «Поиде Михалко и Всеволодъ, братъ его и-Щернигова. Святославъ же престави (к ним. — Авт.) сына своего, Володимера, съ полкомъ, месяца мая въ 21 день, въ празникъ Костянтина и Олены. Вышедшю же Михалкови, оуя и болезнь велика на Свине, и възложивше на носилице несяхуть, токмо ле жива, идоша с нимь до Кучкова, рекше до Москвы, и ту стретоша и вълодимерьци съ Андреевичемъ Юрьемъ; одини бо володимерци бяху ему добри»[15]. Интересно отметить, что это же название — Кучково — встречается и в одной из новгородских берестяных грамот (№ 723), найденной во время археологических раскопок в Новгороде в 1990 г. и относящейся к второй половине того же XII столетия[16]. Таким образом, «села красные» боярина Кучки — это историческая реальность.

Об этом же свидетельствует то, что даже в XIV в. район между нынешними Лубянской площадью и Сретенскими воротами был известен как Кучково поле, использовавшееся для выпаса скота горожан, а также для судебных поединков. Также оно стало местом первой публичной казни в Москве, когда в 1379 г. здесь был казнен сын московского тысяцкого Иван Васильевич Вельяминов[17].

Рис. 8. Прорись новгородской берестяной грамоты № 723 с упоминанием Кучкова

Как видим, поселение на месте современной Москвы существовало, по крайней мере, за несколько десятилетий до ее первого летописного упоминания, а первым известным владельцем здешних мест являлся Степан Кучка. В этой связи встает вопрос: не пора ли заменить памятник князю на монумент боярину? Думается, что нет. Дело в том, что даже в XV в., когда Москва разрослась, москвичи именовали «городом» именно Кремль, под защиту стен которого они уходили от нередких вражеских нападений. А поскольку именно Юрий Долгорукий приказал строить московскую крепость, только он, по всем критериям, считается основателем города.

Тот факт, что Москва в XII в. именовалась Кучковым, заставляет задать вопрос: почему Москва называется именно так, а не иначе?

Пожалуй, первым по этому поводу в конце XVII в. высказался белорус по происхождению, дьякон Холопьего монастыря Тимофей Каменевич-Рвовский. По его мнению, город основал Мосох, внук библейского Ноя. У него была жена Ква, сын Я и дочь Вза. От этих четырех имен возникли названия Москвы-реки и Яузы. Один из первых академиков Петербургской академии наук Готлиб Байер (1694–1738) полагал, что город так назван от мужского монастыря.

Рис. 9. Байер Готлиб

Но уже в XVIII в. исследователи выяснили, что Москва получила свое название от имени реки, на которой она стоит. При этом они обратили внимание на любопытную закономерность: в названиях многих русских рек последние слоги повторяются и образуют своего рода ряды, в которых общими являются окончания: «-га» — Волга, Пинега, Онега; «-ма» — Вязьма, Клязьма, Кострома; «-ра» — Печора, Ижора и т. д. При этом для каждого региона характерен свой набор подобных окончаний.

Имена многих рек, особенно крупных, зачастую были даны первыми людьми, жившими на их берегах, и уходят корнями в далекую древность, от которой не сохранилось никаких письменных свидетельств. Выяснив, почему река называется так или иначе, мы получаем возможность заглянуть в глубокую древность. Сравнительно рано ученые выяснили, что в окрестностях Москвы четко выделяются два хронологических пласта названий рек. Первый из них составляют славянские имена рек: Неглинная, Пресня, Песочна и т. п. Однако большинство рек получили свои названия от более раннего населения. Таковы: Клязьма, Яуза, Пахра.

Была подмечена интересная особенность: дославянские названия в основном характерны для крупных и средних рек, тогда как славянские имена относятся в первую очередь к средним и, особенно, малым рекам. Это вполне укладывалось в хорошо известную филологам схему о том, что наиболее устойчивыми, а значит, и более древними являются названия самых крупных рек.