Константин Алтайский – Всемирный следопыт, 1930 № 07 (страница 17)

Аллан сделал несколько шагов вперед и остановился на самом краю обрыва. Внизу бурлила река, вспухая от недавних дождей. Свет фонаря запрыгал по черным лохматым струям.

«Если бы мы ехали быстрее, то обязательно перемахнули бы через хворост и полетели под обрыв», — с содроганием подумал Аллан.

Он начал осматривать берег, выискивая место, где бы можно было переехать в брод. Поиски не привели ни к чему: берег, чем дальше, тем становился круче, да и река была слишком бурной и глубокой. Уныло побрел Аллан назад, к блеклым огням машины. Слоено глаза чудовища мерцали они во мгле. Смутная жуть охватила Аллана. Но невольно вспомнил о хищниках. Быть может, в этот самый миг из гущи джунглей за ним наблюдает другая пара глаз. Он ускорил шаги и стал размахивать перед собой фонариком, описывая световые круги.

Через несколько минут добрался до машины.

Шофер сидел неподвижно, пристально вглядываясь в тяжелую тьму.

С большим трудом, удалось повернуть машину, вязнувшую в грязевом киселе. Волей-неволей приходилось ехать и делать огромный крюк. Едва тронулись, как совсем рядом послышался грузный топот и хруст. Прямо на авто из непроницаемой тьмы джунглей двигалась черная гора.

— Носорог! — задыхающимся топотом сказал шофер.

Свет фонарей привел в недоумение гиганта. Он остановился и, громко сопя; уперся крохотными глазками в машину. Аллан с шофером замерли на своих местах, ледяной пот катился по спине мелким горохом.

Внезапно носорог шумно фыркнул, повернулся и затопотал по дороге, удаляясь от форда.

Оба вздохнули с облегчением.

— Хорошо, что свет не ударил ему в глаза, — тихо сказал шофер, — а то бы он разозлился и разнес и машину и нас на клочки…

Авто медленно покатился. Впереди, в каком-нибудь метре, колыхался бугристый зад носорога. Животное и не думало сходить с дороги. Шоферу предстояла трудная задача: во что бы то ни стало удержать машину и не дать ей налететь на бегущего впереди зверя.

Дорога, как назло, шла под гору. Негр изо всех сил нажимал тормоза, но форд плохо слушался. Глаза Аллана приросли к неуклюжей фигуре гиганта.

«Катастрофа неизбежна, — мелькало в его голове. — Еще несколько минут, и мы налетим на носорога. Одним ударом он подбросит машину на воздух — доктору рисовалась кровавая картина: среди обломков автомобиля два растерзанные трупа. Каждый нерв напрягся и ныл.

Время тянулось бесконечно.

Но вот носорог свернул в сторону. Слоено птица, вырвавшаяся на свободу, форд полетел вперед. Шофер послал вдогонку своему врагу два пронзительных хриплых гудка. Испуганный зверь кинулся в чащу, с треском ломая кусты.

«Африка кишит врагами человека, — думал Аллан, закуривая папиросу. — Их две, основных группы. Огромное свирепые хищники, открыто нападающие на человека, или же крохотные насекомые, коварно и незаметно разносящие ужасную заразу сонной болезни и желтой лихорадки. С дикими великанами куда легче бороться, чем с этими лилипутами. К тому же хищник далеко не всегда нападает на человека, а только когда голоден или же когда покушаются на его детенышей. А цеце и комары вечно охотятся за теплой человеческой кровью. И статистика показывает, что гораздо больше людей гибнет от укусов насекомых, чем от диких зверей. Нет, насекомые — вот подлинные враги человека…».

II. На борьбу с врагами человека

Кособокие грязные хижины Кумаса остались позади. Экспедиция вступила под душные тенистые своды джунглей. Длинной змеей растянулся отряд. Впереди крупно шагали два квадратных круглоголовых гиганта-проводника — Квека и Абосса, за ними Аллан и его трое спутников, позади вереница носильщиков, нагруженных гамаками, тюками и ящиками с медикаментами. Носильщики были набраны Алланом из представителей всевозможных африканских племен. Тут были и красивые светлокожие фульбе с величавой осанкой, и губастые плосконосые гаусса, и черные, блестящие, как сапожный вар, вангара, и фанта и многие другие. Большинство были в цветных рубахах и штанах, иные в одних набедренниках. Перед выступлением все туземцы были подвергнуты тщательному медицинскому осмотру, и им были сделаны прививки против всевозможных болезней.

Во главе носильщиков стоял Умвати, пожилой сухопарый негр. Он знал чуть ли не все африканские наречия и пользовался большим авторитетом среди туземцев. Шел он с видом полководца, выпятив впалую грудь и сосредоточенно сдвинув клокастые брови.

Аллан расширенными ноздрями жадно пил крепкие ароматы леса. Его поражало безмолвие, тяжело повисшее в джунглях. Блики солнца огненными бабочками порхали в ветвях, рассылались в траве золотыми осколками. Узлистые, раздутые, словно подагрические, корни переползали через дорогу. Аллан то и дело спотыкался. Свисавшие с ветвей лианы казались ему то пожарными рукавами, то щупальцами чудовищ, канатами, сдавившими тела лесных гигантов.

Ридли и Стон, спутники Аллана, погрузились в ученый спор. Их мало трогали тропические красоты. Ридли был тонок, как червь, с лицом, похожим на куколку бабочки-капустницы, — очень дотошный малый, прекрасный работник. Другой — Стон — кругловатый крепыш, почти без шеи, с хриплым быстрым голосом, энергичный и суетливый. Сестра милосердия, смуглая крепкая женщина средних лет, шла большим шагом, прислушиваясь к спору врачей. Миссис Даусон видала всякие виды, у нее был солидный боевой стаж и два серьезных ранения.

Внезапно туземцы словно по команде дружным хором затянули бравурную песню с гортанными выкриками, присвистывавшем и щелканьем.

— Что это они поют, Коку? — спросил Алшан у поровнявшегося с ним коренастого круглолицего негра.

— Это старая походная песня, масса, — отозвался Коку.

Он говорил на довольно приличном английском языке. Два года проработал он в лазарете в Кумаси и был опытным санитаром. Аллан выбрал его себе для личных услуг, с первого взгляда почувствовав к нему симпатию.

— Что же, мы ведь и в самом деле идем в поход на страшных врагов человека, — улыбнулся доктор.

— Ты говоришь про цеце, масса?

— Ну, конечно.

— А почему это белые люди вдруг надумали с нею бороться? Неужели им стало жалко негров? До сих пор они нас не слишком жалели.

— Нет, Коку. Белые люди беспокоятся прежде всего о самих себе. Сонная болезнь уж слишком широко распространилась за последние годы. Эпидемия в центральной Кавиронде уничтожила более ста тысяч человек. В районе Уганды, граничащем с озером Виктория-Нианца, за шесть лет население уменьшилось втрое. Нужно оздоровить страну, чтобы чиновники и купцы могли в ней безопасно проживать.

— Расскажите мне, масса, что в книгах пишут про цеце. В наших местах ее нет. Мне хочется получше знать врага, с которым мы будем воевать.

— Умно сказано, Коку! Я охотно тебе расскажу. Существует до двадцати разновидностей мухи цеце. Водится она в Африке, больше всего в западной и центральной ее части, гнездится по берегам рек и озер, в низких болотистых местах, в густых зарослях. Самка-цеце вынашивает в себе единственное яйцо, из которого выводится личинка. Некоторое время она живет в теле матери. Когда же она достаточно разовьется, самка выбирает подходящее место, под стволом поваленного дерева или под густым кустом, и выкидывает личинку. Та живо зарывается в мягкую влажную землю. Через час она превращается в куколку. Кожица ее темнеет и становится твердой, как скорлупа. Пройдет месяц — два, и из куколки выйдет молодая муха. Своим хоботком она пробивает себе дорогу сквозь рыхлую землю к свету. Когда крылышки мухи окрепнут, она присоединяется к стаям взрослых мух. Обычно самка выкидывает личинку каждые две-три недели, так что цеце быстро размножаются.

— Ну, а почему цеце такие ядовитые?

— Сами по себе они не ядовиты, Коку. Дело в том, что они питаются горячей кровью людей и животных. Укусит такая муха человека, больного сонной болезнью, и вместе с его кровью проглотит микробы болезни. Ты знаешь, что такое микроб, Коку?

— Очень даже знаю, масса. Мне в лазарете доктор много про них говорил.

— Ну вот, микроб сонной болезни называется трипас. Он быстро размножается в желудке мухи. Когда цеце сядет потом на здорового человека и укусит его, трипас попадет к нему в кровь, и он скоро заболеет.

— Значит, цеце носильщик заразы?

— Правильно, Коку. Всю свою жизнь цеце разносит заразу. От одной ничтожной мухи, быть может, погибнут десятки людей. Живет цеце несколько месяцев и где только не успеет побывать за это время.

— А какая она с виду, масса, чтобы я сразу мог ее узнать и убить.

— Ее легко отличить от других мух. Темнокоричневая, тельце длинное и узкое, спереди на голове — длинный толстый хоботок. Когда садится, крылышки складываются совсем как лезвия ножниц. Вот ее портрет, посмотри, Коку.

Аллан вынул из кармана книжку и показал Коку рисунок, изображавший цеце. Негр долго внимательно вглядывался, наморщив лоб.

— Долгое время, — продолжал доктор, — с сонной болезнью не велось никакой борьбы. Только за последние годы придумали способ ее лечения. Больному делают впрыскивание особого препарата, убивающего микробы сонной болезни. Иногда уже через двадцать часов больной чувствует облегчение. Вот эти прививки мы и будем делать жителям зараженных мест.

— Я растолкую все это, масса, моим товарищам, — воскликнул, блестя глазами, Коку, — чтобы они знали, зачем мы идем, и не ленились. А сам я до самой смерти буду вместе с тобой, масса, воевать с цеце!