Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 26)
Тербовен изложил свое мнение во время обеда. Схватить этих бандитов — дело национального престижа, ни больше, ни меньше. Генерал Мюллер доложил, что отправил на розыски двадцать групп по борьбе с диверсантами. Рейхскомиссар громко рассмеялся.
— Вы считаете, что этого хватит? Когда имеешь дело с подобными головорезами?
Фалькенхорст без особой охоты признал, что в данном случае Мюллер проявил недальновидность. Тербовен сумел добиться, чтобы были посланы двести групп по двадцать человек каждая. Во время облета Хардангской Видды фон Фалькенхорст был рад, что не возразил рейхскомиссару. Не то пришлось бы сейчас взять свои слова обратно. И даже эти четыре тысячи солдат не сумеют заглянуть в каждый уголок этой пустыни. Тербовен размечтался: а вдруг удастся обнаружить бандитов прямо отсюда, сверху, и поделился своими мыслями с Фелисом. Тот только что на смех его не поднял: да, увидеть-то можно, однако не партайгеноссе Тербовен обнаружит бандитов, а бандиты партайгеноссе Тербовена. Эта мысль неприятно поразила Тербовена.
Едва самолеты приземлились, как началась буря. Она продолжалась трое суток. Четыре тысячи солдат, уже выступивших было в поле, вернулись на свои квартиры и в ожидании нового приказа убивали время игрой в карты. И никакие телефонные переговоры с отбывшим спецпоездом в Осло высоким начальством были не в состоянии погнать их в горы. А когда прервалась телефонная связь, телефонисты ни за что не соглашались идти искать место обрыва. Пропадешь ни за что, а все без толку…
Эта непогода пришлась как нельзя более кстати Харальду Хаммерену и его друзьям. Они укрылись в сравнительно недавно построенной хижине, высоко над Квеннаэльвом. Последние несколько часов пути к ней были мукой мученической, такой силы дул боковой ветер, и нашли они хижину только благодаря тому, что буквально наткнулись на нее. Зато теперь они в тепле и безопасности. Выставлять часовых незачем. Ни один охотник-норвежец в такую погоду сюда не попадет, не говоря уже о немецких солдатах.
— Ну, так сколько же их было? — спросил Йон с улыбкой.
Разговор как-то вдруг оборвался. Все задумались над тем, на что пойдут немцы, лишь бы схватить их.
— Да, сколько примерно? — поинтересовался, в свою очередь, Харальд.
— Не меньше ста, — сказал Йон.
Ему сразу возразил лейтенант Вармевоолд: он-де считает, что никак не меньше трехсот; Хаммерен и Нильсен с ним согласились, а Тор еще добавил:
— Это самое малое!
Это предположение они восприняли совершенно спокойно. И не пришли бы в отчаяние, даже узнай они действительную численность немецких групп, посланных на их поиски.
А в тихом Осло, где никакой снежной бури не было и в помине, фон Фалькенхорст нервничал — и не без оснований. Из Берлина пришли две телеграммы, последняя из которых гласила: ОТНОСИТЕЛЬНО БАНДИТОВ ИЗ ВЕМОРКА ТЧК ФЮРЕР ТРЕБУЕТ ПОДРОБНОГО ОТЧЕТА ТЧК ОКБ. Крумбигель посоветовал вызвать из Нарвика два батальона горных егерей, которые с 1940-го готовились к ведению военных действий в условиях высокогорья. Фон Фалькенхорст согласился, приказав также дивизии Мюллера находиться в состоянии полной боевой готовности на неограниченный срок. Держать под пристальным наблюдением каждый населенный пункт, все пути сообщения в Южной Норвегии. Тем самым на поимку группы «Ласточка» будут брошены двенадцать тысяч немецких солдат. Фон Фалькенхорст успокоился: фюрер получит свой подробный отчет.
Известие о взрыве на комбинате молниеносно распространилось по городу. Весь Рьюкан притих в страхе. Какой будет месть немцев? Безусловно, это дело рук юковцев. Кто же еще? Когда немцы и днем после диверсии продолжали внешне сохранять полное спокойствие, тревога горожан дошла до точки кипения. Месть будет страшной, но какой? Город сожгут, всех жителей бросят в лагеря, каждого десятого мужчину расстреляют — таково было общее настроение. Бургомистр Паульссон старался как мог поднять настроение своих сограждан. С помощью нескольких сотрудников городского управления это ему до некоторой степени удалось. Но стоило появиться в городе высокому начальству из Осло, как сердца рьюканцев снова забились тревожно.
Поздним вечером в город начали прибывать немецкие войска. Комендатура расселяла их, где только возможно. Под казармы были отданы помещения школ, ратуши и даже городской библиотеки. Никаких протестов сограждан Паульссон не принимал — не та ситуация.
Хенриксена и Бё тревожила судьба Оле Берга и радиопередатчика в Грасснутене. Необходимо кого-то отправить в горы и предупредить Оле. А в такую погоду это практически невозможно. Через два-три дня прогуляться туда на лыжах будет одно удовольствие. Но через два-три дня на Хардангской Видде будет полным-полно немцев…
Добраться до Оле Берга согласился восемнадцатилетний Арвид Дранге. Из города он выехал на снегоуборочной машине вместе с отцом-водителем. В бесперебойной работе городских служб немцы были сейчас заинтересованы больше, чем когда бы то ни было, а в этих снующих туда-сюда приземистых машинах разбирались слабо.
Арвид шел всю ночь. Хотя и очень-очень медленно, он упрямо двигался к цели, и на следующий вечер добрался все-таки до Грасснутена.
Установить радиосвязь в такую погоду стоило трудов неимоверных. Но Оле передал сообщение в центр и получил подтверждение, что его поняли. Принять ответ тоже было адски трудно. Содержание его оказалось не совсем понятным. Вот оно: ОТ ПЕРЕДАЧ ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ТЧК НАБРАТЬСЯ ТЕРПЕНИЯ ТЧК ВОЗОБНОВЛЕНИЕ СВЯЗИ ЧЕРЕЗ ЛАСТОЧКУ ИЛИ КУРЬЕРА ТЧК НИКАКИХ АКЦИЙ ТЧК ПОСЛЕДНЕЕ НЕ ПРИКАЗ А РЕКОМЕНДАЦИЯ ТЧК ПРИВЕТ РЬЮКАНЦАМ.
— Черт побери, приветы могли бы оставить при себе, — выругался Оле, передав подтверждение о приеме.
Арвид кивнул. «Эта радиосвязь — пытка пострашнее, чем моя дорога сюда», — подумал он. Они быстро свернули радиостанцию, спрятали аппаратуру в горной расщелине и двинулись в обратный путь. Не успели они добраться до Королевской дороги, как погода исправилась. И каждую минуту можно было ожидать появления немцев.
В город вернулись незаметно. Отец Арвида не меньше десяти часов разъезжал по нему на своей машине и вовремя успел перехватить их за мостом.
В тот же час, когда Оле Берг передал Густаву Хенриксену телеграмму, из транспортных самолетов в Бергене высадилась тысяча четыреста горных егерей. Кольцо вкруг «Ласточки» сомкнулось, большая охота началась.
25
Штабы в Берлине и Осло лихорадило. Равно как и штаб СОЭ в Лондоне, правда, по другой причине. Штаб ОКВ и ведомства безопасности рейха требовали от своих подчиненных в Осло сообщить наконец, когда будут схвачены диверсанты. А командование СОЭ уже почти не сомневалось, что рассчитывать на возвращение «Ласточки» — дело безнадежное.
Рейхскомиссар Тербовен не скрывал нетерпения и явного неудовольствия ходом событий. В своем кругу он не уставал повторять, что генерал-полковник Николаус фон Фалькенхорст — слабак и тряпка. Ему не терпелось взять в свои руки все нити военного командования в Норвегии. Он снова полетел в Рьюкан, на сей раз в сопровождении Редиса, и пробыл там несколько дней. Дважды в день рьюканцы были свидетелями того, как его самолет поднимался в воздух и исчезал где-то над Хардангской Виддой. Никто из высокопоставленных господ его свиты не отнимал биноклей от глаз. Облетали Видду, пока хватало горючего, но обнаружить ничего не удавалось.
На третий день во время послеобеденного вылета самолет Тербовена начало кидать из стороны в сторону, снежный заряд почти полностью лишил его управления. В течение пятнадцати минут господа изощрялись во взаимных уверениях, будто это можно счесть занятным приключением. Но пилот все-таки решился на вынужденную посадку. Дело свое летчик знал, и у самолета поломались только шасси, из пассажиров же не пострадал никто. Их, перепуганных не на шутку, летчик утешал тем, что самолет не могли не заметить группы егерей, над которыми они пролетали. Кто-нибудь из них да понял, что с самолетом произошло неладное, и поспешит на помощь. А если и нет, то от места вынужденной посадки до шоссе на Берген не больше двадцати километров. Пройти их будет непросто, что правда, то правда, но отнюдь не невозможно.
Тербовену потребовалось все его самообладание, чтобы отреагировать на это известие со спокойствием, подобающим солдату фюрера. Он даже рассмеялся шутке генерала СС, который сказал, что теперь скорее бандиты поймают их, чем они — бандитов, хотя считал такой юмор оскорбительным.
Их действительно заметили. И группа «Ласточка», и две команды егерей. Хаммерен и его люди бросились к месту предполагаемой посадки — это, очевидно, несколько восточнее Марватна. «Физелер-шторьх» — добыча первоклассная.
Но у немцев, двигавшихся по Бергенскому шоссе по направлению от Броструда на Сковлабо, было преимущество в полчаса. Группа «Ласточка» опоздала на пятнадцать минут. У фашистов было восьмикратное превосходство в силах. И «Ласточка», не скрывая явного разочарования, ретировалась в свое убежище. Господа Тербовен и Редис были доставлены к Бергенскому шоссе на пулеметных санях. И на другой же день рейхскомиссар вспомнил, что его в Осло ждут важные дела государственного значения.
Знаменитейший из живущих писателей Норвегии Кнут Гамсун опубликовал 1 марта 1943 года в газете «Насьонен» статью, которую генерал Мюллер нашел в высшей мере подходящей, чтобы усилить «войну нервов» против упрямствующих норвежцев. В ней лауреат Нобелевской премии писал, что он все чаще стал получать письма, в которых его просят оказать воздействие на немецкие органы власти с целью спасти жизнь осужденных земляков. Эти осужденные, писал Гамсун, действовали вопреки логике и здравому смыслу: они сами виноваты, пусть сами и несут ответственность. Все они говорят: Англия и союзники победят. Тогда зачем они подвергают опасности собственную жизнь, если союзники победят так или иначе? Теперь же они в лагерях, и, возможно, им действительно грозит смертная казнь. Что же, поделом!