Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 105)

Аллен Кларк захохотал.

— Да ты соображаешь, как настоящий второй пилот, — сказал он, чуть не захлебываясь от смеха. — Гора такая, и правда, есть. Сан-Горгонио.

— Так не следовало ли бы нам…

— Посмотри в левый иллюминатор, Фред, и ты увидишь ту самую гору, которая так тебя беспокоит. Она стоит где-то в полумиле от нас и метров на триста ниже. — Кларк снова добродушно засмеялся, а затем посмотрел на часы. — Около полуночи, — сказал он. — Сейчас я вызову Лос-Анджелес, и мы узнаем, какая погода над Санта-Барбарой.

Он настроил приемник на частоту станции, которая контролировала полеты, а передатчик — на 122,1 мегагерца.

— Вызываю Лос-Анджелес. Говорит «Команч» шесть-шесть-восемь-Питер. Прием.

Они сегодня не медлили, отозвались сразу:

— «Команч» шесть-шесть-восемь-Питер, говорит радио Лос-Анджелес. Немедленно сообщите ваши координаты. Прием.

Ответа не было.

— Шесть-шесть-восемь-Питер, почему молчите?

Аллен Кларк не отвечал.

В этот миг ему уже выжгло глаза.

Четыре человека в этом легком самолете были первые, кому суждено было узнать, что на вершине горы Сан-Горгонио взорвалась атомная бомба мощностью в триста килотонн. Им суждено было узнать об этом первыми, но они так ни о чем и не узнали. Невероятная вспышка света в его чистом виде уничтожила сетчатую оболочку их глаз. И в тот самый миг, когда гортань Аллена запульсировала, чтобы закричать, самолет обдало страшным жаром, и решительно все — краску, металлическую обшивку, плексиглас и человеческие тела — испепелило в пламени взрыва.

Это случилось слишком быстро, и ни один стон не успел вырваться в ответ на этот нечеловеческий ужас. Огненный шар достиг уже полумили в диаметре, и ударная волна от ядерного взрыва поглотила маленький самолет в могучем потоке энергии, которая вырвалась на волю.

Ровно через тридцать секунд после полуночи 29 июня электрический импульс привел в действие механизм, спрятанный на вершине горы Сан-Горгонио в контейнере размером с чемодан.

Произошел взрыв тактического ядерного заряда. На том месте, где он был, начала свою бурную жизнь крохотная звездочка, температура которой — сто миллионов градусов — намного превышала температуру солнечных недр. Она излучала световые волны, как в видимой, так и в инфракрасной части спектра, а также потоки заряженных частиц, но человеческое зрение воспринимало все это как одну ужасную слепящую вспышку.

В трехстах тридцати милях на восток на высоте сорока тысяч футов летел реактивный пассажирский самолет авиакомпании «Америкен-Эйрлайнз». Со временем его пилот расскажет:

— Мне показалось, будто солнце — ну да, именно солнце взорвалось! Вся южная Калифорния была словно охвачена пожаром. Я не знал, что случилось, и действительно подумал, что взорвалось солнце. С нашей высоты всю юго-западную часть страны стало видно как на ладони. Свет отражался от горных вершин, что лежали под нами. Мы летели на север, и свет возник слева, но в то же мгновение горы отразили его во все стороны. Я повернулся, чтоб посмотреть налево, и в глаза мне будто вонзились два ледяных осколка, но зрение я все-таки сохранил, и тогда — о пресвятой боже! — я увидел то огромное облако, которое все увеличивалось и краснело, поднимаясь в небо, пока, наконец, не исчезло из глаз. Наверное, оно высилось над горизонтом секунд пятнадцать или, может, двадцать. Это было чудовищное зрелище, оно меня ужаснуло, и только тогда я все понял. Взорвалась атомная бомба. Никто из нас не знал тогда, что же, черт возьми, будет дальше…

В двадцати милях от вершины Сан-Горгонио, на узкой дороге, что петляла между скал, полисмен Стен Пауэрс вдруг увидел, как ночь исчезла и все вокруг осветила чрезвычайно яркая вспышка. В тот момент между Пауэрсом и вершиной Сан-Горгонио высился скальный массив. Стен Пауэрс очумело вытаращил свои потрясенные ярким светом глаза и увидел вокруг себя удивительный — словно на фотографическом негативе — отпечаток действительности. К тому времени, когда он немного опомнился, машина заехала в придорожный ров и перевернулась на бок. Пауэрс подумал, что где-то вблизи взорвался динамитный заряд, и схватился за пистолет. Но тут до него дошло, что он не слышал ни единого звука. И в это мгновение до узкого прохода между скалами, где он стоял, добежала ударная волна, которая вспенила грунт под ним и вокруг пыльным смерчем. Пауэрс инстинктивно поднял кверху руки, когда на него посыпался град камней, причиняя ему нестерпимую боль. И вот тогда он услышал какой-то будто приглушенный рев. Весь окровавленный, полисмен Пауэрс наконец выбрался из-под камней. Вокруг него вихрилась пыль, и он закрыл глаза, а потом вспомнил о своем карманном фонарике. Включив его, он побежал на открытое место. В его ушах еще долго звенели громовые раскаты небесных литавров.

Пауэрс обошел голую скалу и замер в оцепенении, он перекрестился, не соображая, что делает. В двадцати милях от него, над срезанной вершиной Сан-Горгонио, горбилось какое-то страшилище, которое раз за разом швыряло в небо огромные камни из самой преисподней. Этот уродливый джинн рвался вверх из недр планеты, он дымил и корчился, извергал языки темно-красного пламени, закручивался огненным смерчем, ужасающе увеличивался в размерах и глухо, грозно гремел…

Полисмен Пауэрс вдруг понял, что, стоя на коленях, он видит само пекло.

«Я был на вечере открытия ночного клуба «Красная дверь» в Редлендсе, который расположен, как я потом узнал, милях в двадцати на юг от Сан-Горгонио. — Репортер Дик Слейтер закурил новую сигарету и снова опустил пальцы на клавиши пишущей машинки. — Я помню, как посмотрел на часы: была полночь. Вот тогда это и стряслось. Я сидел спиной к окну, и впечатление было такое, будто одновременно вспыхнули миллионы ламп-«молний». Был только свет — жуткий белый свет, такой резкий, что в нем невозможно было что-то увидеть. Казалось, что слепящая вспышка убила все живое на земле и даже время остановилось. В тот миг я, конечно, не знал, что источник света находился в двадцати милях, на вершине Сан-Горгонио. Я лишь инстинктивно почувствовал: случилось что-то страшное. Свет был просто нестерпим. Я оглянулся вокруг и выглянул в окно. Небо все еще было освещено так, словно господь бог упразднил ночь.

Я хорошо помню, что все увиденное мною было словно впечатано в огненный фон: кафе «Пеликан», ярко-красный автомобиль, бензозаправочная станция напротив, окружающие горы, которые по мере затухания света становились багряными. Я помню, как выбежал на улицу. И вместе со мной десятки людей. Кто-то закричал, и все мы повернулись к северному восходу.

Там, высоко над холмами, которые отделяли нас от Сан-Горгонио, и даже выше той горы, бурлил чудовищный ярко-красный шар. Раскаленный вихрь стал подниматься в небо, багровея по краям, а затем и в середине. Мы вытаращили глаза, словно младенцы, которые вдруг увидели, как страшный сон становится явью. Припоминаю, кто-то закричал: «Господи, это же атомная бомба!» Я не помню кто. Возможно, даже я сам».

«Мы были в тридцати пяти или, возможно, сорока милях от горы. Знаете, где Твенти-Найн-Палмз? Наверное, все-таки в сорока милях. Конечно же, мы все видели с самого начала. Когда вспыхнул свет, мы были на кухне. Нам показалось, будто весь мир вдруг стал ослепительно белым. Кто-то пронзительно закричал, а когда я немного опомнился, свет уже начал желтеть. Никаких звуков, кроме крика, мы не слышали. Мы выбежали из дома и посмотрели в сторону Лос-Анджелеса. Помню, я сразу подумал: это атомная бомба. То есть атомное нападение, понимаете? На Лос-Анджелес, подумал я. Когда посмотрел в сторону города, я сразу понял: все-таки в самом деле случилось что-то ужасное. Я закричал. Весь небосвод, от края до края, был все еще окрашен в желтый свет, но вот он начал меняться. Свет сначала затрепетал, словно край земли разогрелся до белого каления. Со временем он стал… как бы вам сказать… ослепительно-зеленым, и все время мигал и вспыхивал, постепенно приобретая фиолетовый оттенок. Потом наступила темнота. Но в той темноте проблескивало что-то розовое, и это было ужасно.

Какой-то огромный шар. Блестящий красно-черный шар. Не знаю, как можно было ночью увидеть что-то черное, но я в самом деле видел, хотя и до сего времени этого не пойму. Раз от разу были видны белые и голубые вспышки. Так иногда бывает, знаете, когда смотришь на молнию. Оно поднималось все выше и выше. Потом, минут через четыре-пять после того как мы впервые увидели свет, у нас возникло чувство, будто небо раскололось пополам. Никогда ранее я не слышал такого грохота. Я член охотничьего общества и к трескотне привычен. Но тот грохот… словно ружейный залп, только с тысячекратным усилением. Будто кто-то разодрал небо как раз посредине. И так два раза. Дважды трещало по швам небо, и ни на миг не утихал какой-то приглушенный гул.

Но вот шум затих. Рядом со мной стояла моя подруга, и она рыдала. «Это Хиросима, — сказала она. — Хиросима пришла к нам». За всю свою жизнь никогда не переживал я такого панического страха…»

Он этого ожидал. Страшная усталость сдавила ему сердце и мозг. Бригадному генералу Артуру Шеридану приходилось видеть этот свет раньше. И в свое время он молился, чтобы никогда больше такого не видеть. Из Сан-Франциско, за сотни миль на север от Сан-Горгонио, Шеридан и Роберт Винсент увидели, как мерцающая вспышка осветила небеса. Свет быстро потемнел, превратившись в зеленоватое излучение, которое запульсировало, навевая ужас своим дрожащим мерцанием.