Конни Глинн – Принцесса под прикрытием (страница 45)
Лотти закатила глаза и начала перебирать платья на вешалке с нарядами для образа «Дня». Все они носили громкие названия типа «Небеса» или «Светило». На глаза ей попалось платье, которое выделялось из прочих своим волшебным мерцанием – таким же, какое излучали туфли. На маленьком синем ярлычке было указано название: «Летняя безмятежность». Лотти аккуратно сняла его с вешалки – при этом материя едва слышно шуршала, точно жидкий шелк, – и стала завороженно рассматривать.
– Элли, посмотри, какое чудо! – Она обернулась к подруге и осеклась.
Принцесса смотрела куда-то в пустоту, пальцы теребили медальон. Ни тени сарказма в лице; вся напускная бравада слетела, и из-под нее проступила одинокая, растерянная девочка.
– Элли, что стряслось?
Если спросить, все ли в порядке, она просто солжет. Нужно задавать вопрос напрямик, иначе ответа не добиться.
– Да так… – с неохотой начала Элли, определенно испытывая дискомфорт. – Мы с Джейми повздорили перед выходом из гостиницы. – Плечи ее постепенно расслаблялись, как будто, начав говорить, она вытащила затычку из ванны, наполненной эмоциями. – Он хотел поехать с нами – вечно ему кажется, что должно произойти несчастье! Короче, я взбесилась, наговорила гадостей, и мы разругались. На самом деле мне до смерти надоело его постоянное присутствие; надоело, что он круглые сутки должен… – Элли запнулась. Такое случалось редко и служило верным признаком, что она сильно расстроена. – Я сказала, если ему со мной так тяжело, пускай проваливает. – Она вдруг отвернулась. Лотти уже начала подбирать слова в утешение, но принцесса бесцветным голосом добавила: – Ладно, забудь. Все равно тебе не понять.
У Лотти сжалось сердце – не от обиды, нет, а от того, что Элли права. Что толку в ее признании, если Лотти не может ей помочь? Какие отношения связывают Элли и Джейми? В памяти Лотти всплыла ссора друзей после того, как под ее матрасом обнаружилась записка. Чтобы приносить пользу, она должна войти в ближний круг, знать столько же, сколько знают они.
– Элли, – решительно произнесла Лотти, – расскажи мне, как Джейми стал твоим преторианцем.
Лицо Элли исказилось; она откинула со лба волосы, сделала вид, что разглядывает платья, и закашлялась. Вопрос Лотти явно застал ее врасплох.
– Не уверена, стоит ли говорить об этом, – уклончиво промолвила она, перебирая наряды.
Лотти, однако, не собиралась отступать.
– Просто вы оба… А он еще почти мальчишка! – Лотти тоже перескакивала с одной мысли на другую, не зная, как лучше выразиться.
Элли и Джейми так часто ссорятся и переживают друг за друга, к тому же они почти ровесники. Преторианцев тренируют практически с пеленок, Лотти это известно, но кто такой Джейми и откуда он взялся? Если эти двое рассчитывают на понимание с ее стороны, то лучше бы им посвятить Лотти во все подробности.
– Большинство преторианцев – молодые люди, – спокойно промолвила Элли, и все же Лотти уловила в ее тоне оттенок сожаления. – Они должны быть незаметными, не привлекать к себе лишнего внимания, поэтому желательно, чтобы преторианец был примерно одного возраста со своим подопечным. – Лотти уже подумала, что Элли на этом и остановится, но та отошла от вешалки и продолжила: – К тринадцати годам они обычно завершают базовую подготовку; в зависимости от соответствия требованиям их закрепляют за той или иной важной персоной. В течение трех лет преторианец притирается к своему клиенту и его семье, в шестнадцать получает официальное назначение. Процедура отбора и закрепления жутко строгая, просто драконовская.
Лотти набрала полную грудь воздуха, приготовившись задать следующий по логике вопрос, но лицо Элли вдруг приобрело отстраненно-печальное выражение, и слова застряли у Лотти в горле.
– Джейми… – Голос принцессы дрогнул, однако уже в следующую секунду вся меланхолия с нее слетела, а взгляд наполнился решимостью. – Джейми – не такой, как другие. Он в нашей семье с самого рождения.
Лотти подозревала что-то подобное, так как видела общие детские фотографии Элли и Джейми во дворце.
– Я знала ее – маму Джейми – по фото. Она была пакистанской иммигранткой. – Принцесса провела рукой по глазам. – Потом она попала во дворец – почему и каким образом, не знаю, – изможденная болезнью, на последнем сроке беременности и, видимо, упросила моих родителей взять ее ребенка. Ну… они и взяли.
Хотя Элли и нельзя было назвать прекрасной рассказчицей, Лотти слушала ее, как загипнотизированная. Воображение рисовало ей образы несчастной женщины, отчаянно пытающейся спасти своего еще не рожденного малыша.
– Что с ней стало? – машинально спросила она. Впрочем, ответ был очевиден, и Лотти собралась с духом, чтобы услышать тяжкую правду.
– Умерла в родах, – рубанула Элли.
– А отец Джейми?
– О нем ничего не известно. Наверное, тоже мертв. Да и кого это интересует? – с непонятной досадой проворчала принцесса.
Что-то в этой истории не вязалось.
– И… вы сделали Джейми преторианцем?
Элли резко развернулась, пылая яростью. Вокруг нее бушевала буря, готовая поразить все, что шевелится.
– Лично я тут НИ ПРИ ЧЕМ! Это сделали мои родители!
Повисла удушливая тишина, наполненная сухим электричеством. Лотти отвела глаза, устыдившись своего глупого вопроса.
Элли медленно выдохнула и снова подошла к вешалке с платьями.
– Ненавижу их, – с горечью произнесла она. Такого пронизывающего холода в ее голосе Лотти прежде не слышала. – Никто не смеет решать судьбу другого человека с рождения. Право выбора должно быть у каждого. – Пальцы принцессы сжались в кулаки.
Сейчас Элли не просто выпускала наружу гнев; она говорила о давно наболевшем. Лотти смотрела на нее и понимала, что принцесса раскрывает перед ней душу. А она, Лотти, несмотря на это, продолжает утаивать от нее важный секрет. Нет, так она точно никому не поможет.
– Элли… – робко начала Лотти, намереваясь рассказать о «валентинке». – Я кое-что от тебя скрыла и, думаю, это… нечестно. Мы должны доверять друг другу. – Элли вскинула глаза, холод в глазах сменился любопытством. – В День святого Валентина я получила еще одно послание. Представляешь, записка была внутри пирожного!
– Записка? – встревожилась Элли. – И что в ней было написано?
Лотти неохотно процитировала злой стишок, поежившись на последних строчках: «Берегись, принцесса, / Я иду за тобой».
– Почему ты нам ничего не сказала? – слегка повысила голос Элли.
– Потому что, – прошептала Лотти, втянув голову в плечи, – я не хочу, чтобы родители забрали тебя из школы.
Нахмуренный лоб принцессы разгладился, на губах появилась слабая горькая улыбка.
– Лотти, я никому не позволю нас разлучить. Но ты в опасности, причем из-за меня, и это мне очень не нравится. Я…
– Мне вовсе не страшно, – солгала Лотти. – И тебе тоже не надо бояться. Если бы что-то меня напугало, то я сразу вам сказала бы, а поскольку никакого риска нет, не стоит поднимать шум. – Она выдавила из себя бодрую улыбку и сама поразилась, как легко научилась врать. – Со мной все в порядке, так что не будем расстраивать Джейми, ладно?
Элли посмотрела на нее с сомнением.
– С тобой точно все хорошо?
– Точно. – Лотти продолжала храбро улыбаться, хотя внутри расползался страх.
В ее сумочке неожиданно тренькнул телефон. Она поспешно вытащила его, в глубине души надеясь, что звонит Олли, однако на дисплее высветилось имя Джейми. Он как будто знал, что речь шла о нем! Короткое сообщение гласило:
– Давай скорее, – поторопила Лотти подругу, схватив со стола обе коробки с туфлями. – Надо успеть примерить наряды до того, как нас «спасут».
Она с удовольствием надела платье, но страшно смутилась, когда Элли встала на одно колено и протянула ей туфельку.
– Что ты делаешь? – спросила Лотти, инстинктивно отдернув ногу.
– Выступаю в роли твоего Прекрасного принца! – задорно подмигнула Элли и взялась за ее щиколотку.
Щеки Лотти запылали. Закончив обувать подругу, принцесса наспех натянула первое попавшееся платье с вешалки. Бок о бок девочки встали перед зеркалом: буря и штиль, ночь и день.
Это зрелище постепенно вернуло Лотти чувство душевного равновесия. Следовало признать, что обе они смотрятся глупо – ни та ни другая не умели носить дорогие наряды, – однако рядом с Элли этот факт не имел для Лотти никакого значения.
Принцесса смахнула с подола несуществующую пылинку.
– Пожалуй, пойдет, – заключила она, – хотя я бы предпочла брючный костюм. А тебе твое платье нравится?
– Очень, – радостно призналась Лотти, глядя в глаза принцессе. – Если честно, я бы вообще его не снимала.
Элли сверкнула улыбкой и закинула руку подружке на плечо. Девочки долго стояли в обнимку – вечный дуэт черного и белого, – пока Лотти вслух не произнесла то, о чем они думали:
– Не надо было мне скрывать от вас эту записку…
Элли ответила не сразу; ее руки беспокойно задвигались.
– Знаю, – шепнула она отражению Лотти в зеркале, глядя куда-то в сторону. – Мне тоже много чего не надо было делать.
Во дворец девочки прибыли за день до бала. Полет в Маррадову вызвал у Лотти болезненно-знакомые ощущения. Хотя обстоятельства поменялись, она опять избегала Джейми и в самолете заняла место с другой стороны от прохода. Узнав о прошлом преторианца, Лотти уже не могла смотреть на него прежними глазами. Ее переполняло чувство вины; теперь, когда она так много знала о Джейми, ей было совестно что-либо скрывать. Казалось, в последнее время существование Лотти полностью строится на тайнах и лжи: ложь, что она принцесса, ложь по отношению к Олли, тайна записки от Эдмунда и теперь еще новый обман: якобы стишок в «валентинке» – это чепуха.