Конн Иггульден – Воронья шпора (страница 79)
Ричард опрокинул чашу вина и почувствовал, как по мышцам его разливается тепло. Он питал большие надежды на новую мазь для спины, и в Дорсете ему удалось найти для ее втирания невысокую женщину, наделенную железными пальцами. В этот вечер он ожидал сеанса массажа со смесью ужаса и предвкушения.
И как раз в тот момент, когда спину его прострелило, вошел дворецкий и поклонился ему. Этот прострел в последнее время сделался чем-то вроде одной из старых ран, которые, как говорят, способны предсказывать дождь или дурные новости. Нелепая мысль заставила короля улыбнуться.
– В чем дело? – спросил он у дворецкого.
– Ваше Величество, снаружи ждет гонец, – сообщил тот. – У него дурные вести о лорде Бекингеме.
Ричард посмотрел через стол на лорда Томаса Стэнли, отставившего в сторону свою тарелку. Тот пожал плечами, поскольку явно считал, что в качестве королевского казначея он может остаться и выслушать новость.
– Пусть войдет, – проговорил монарх, не сумев стряхнуть с себя ощущение какой-то неловкости, непонятно от чего происходившей – от спины или от интуиции.
Вошедший гонец выкладывал свою весть с полчаса, даже больше, поскольку король расспрашивал его. Новость действительно оказалась скверной, однако Ричард нашел время сперва утереть салфеткой руки и рот и только потом поднялся из-за стола. Гости его тоже встали, переглядываясь между собой.
– Итак, джентльмены, оказалось, что Генри Стаффорд, герцог Бекингем, оказался недостойным доверия человеком, – провозгласил король. – Ей-богу, я дал ему все! Для того лишь, чтобы он восстал против меня… как самый неверный и ненадежный среди людей. Вы слышали все, что слышал я сам. У кого-нибудь из вас еще есть вопросы к этому молодому джентльмену? Нет? Тогда я своим именем объявляю воинский сбор. Я соберу войско и выступлю с ним против этого мятежа и этих угроз. Возможно, Бекингем утратил рассудок или подпал под чьи-нибудь чары, сейчас сказать не могу… Нет, придется добавить следующее: я объявлю награду за его голову. Если Бекингем решил действовать как самый обыкновенный преступник, я так и буду к нему относиться. За поимку живым для наказания я назначу, скажем… тысячу фунтов или землю с доходом с нее в сотню фунтов в год. Это за Бекингема. За епископа Мортона, человека, чьему совету, я считал, можно доверять, – пять сотен фунтов или земельный участок с доходом пятьдесят фунтов в год. За любого рыцаря, которому хватило ума довериться их посулам… сорок фунтов за человека.
Ричард окинул взглядом собравшихся, еще недавно рассчитывавших только на мирный пир в Линкольне на неспешном пути в Лондон. Многие улыбались, чувствуя его твердую уверенность.
– Джентльмены, я был участником битв при Барнете и Тьюксбери, – продолжал монарх. – Мне приходилось иметь дело с бунтовщиками. И еще одного мятежа я не потерплю! Призовите мужей Англии постоять за меня. Я отвечу своей благодарностью.
Провозгласив здравицу в честь короля, присутствующие разошлись с той скоростью, которую допускало их достоинство. Ричард опустился на место, вопросительным взором поглядел на лорда Стэнли, своего казначея, и мрачным тоном проговорил:
– Этот мятеж истощит наши сундуки. Хотя, быть может, кровопускание прибавит здоровья стране… Теперь я хотя бы знаю, что Бекингем был перевертышем, и могу не опасаться ночью ножа убийцы. Но этот хотя бы предложил уладить вопрос на поле брани и не попытался отравить меня ночью… Ох, черт бы побрал этих непостоянных и вероломных лордов! Уверяю вас, после смерти моего брата в Англии не осталось человека, годного, чтобы чистить его сапоги. Даже я сам не гожусь на это. Война слишком затянулась. Она обходится нам чересчур дорого.
– Истинно так, Ваше Величество, – подчеркнул свое согласие лорд Стэнли.
Ричард посмотрел на него:
– Да, конечно… Ну, произведите займы от моего имени. – Ненадолго задумавшись, король помрачнел. – Хотелось бы знать, не является ли Бекингем пешкой в руках епископа Мортона. Неужели они восстали для того, чтобы возвести на трон одного из моих племянников? Ведь не ради же
Томас Стэнли послушно улыбнулся своему патрону, порадовав его этим. Ричард продолжил:
– Вот уж не думал, что Бекингем окажется подобным болваном. Он прекрасный оратор, но военный вождь из него никакой, я бы сказал. Впрочем, наши бунтовщики все в конечном счете оказываются такими.
Заметив, что Стэнли хотел бы уйти, Ричард повел рукой:
– Ступайте, милорд. И не сомневайтесь: мои приказы поскачут впереди нас. Мое войско должно собраться через десять дней в… Лестере. Да, этого будет довольно. Оттуда я нанесу свой удар в то место, где соберутся мятежники.
Когда Томас откланялся и ушел, король посмотрел на окна Линкольнской ратуши, по которым барабанил дождь. Его вместе с братом Эдуардом уже выгоняли из этого самого графства, причем без гроша на двоих в кармане. Тогда Эдуард расплатился с фламандцем-капитаном своим камзолом! Неужели такие людишки, как Бекингем, считают его кротким и невинным дураком, который растеряется перед лицом их жалкого бунта?
При всех непринужденных словах, которые он произнес за столом, Ричард был в ярости на герцога, на его предательство. Он, король, не позволит снова прогнать себя из страны. Он прожил славное лето, но этого мало. Дождь порывами уже хлестал по стеклу, и правитель улыбнулся. Лето, наконец, кончилось. И пусть Бекингем боится осеннего ветра и зимнего холода. Пусть лукавый епископ Мортон боится дождей, превращающих дорогу в кашу под ногами идущих солдат. Ричард управится с ними. И со всеми, кто посмеет восстать. Он снова задумался о судьбе племянников. Живыми они всегда будут призывать к восстанию, бередить старую незажившую рану. Он прикусил губу… Что ж, и у этой проблемы есть свое решение.
Генри Бекингем переоценил собственные возможности. Он понял это, уже когда послал людей за советом к епископу Мортону и они возвратились назад в смятении и с пустыми руками, сообщив, что так и не сумели найти прелата. А на закате черным потопом брони из-за горизонта хлынуло войско Ричарда, вставшее на защиту короля.
Люди, вышедшие под знамена Бекингема, угрюмо ежились под дождем. Они уже несколько дней не ели досыта, и сырость с холодом успели утомить их. Когда рассвело, под его стягами осталось на несколько тысяч меньше, чем было предыдущей ночью. Лорды со своими людьми попросту разбежались под покровом темноты. Они видели, как строится в тесные квадраты королевское войско, готовясь к завтрашнем утру, и нервы их не выдержали.
Боевому духу не помогало и то, что дождь не прекращался с того самого мгновения, когда Бекингем две недели назад вышел в поле. Похоже было, что вся сэкономленная за долгое лето вода пролилась на его войско, словно разверзлись все хляби небесные. Дороги и тропы не то чтобы раскисли – они просто исчезли под толстым, до колена, слоем воды, никак не желавшей впитываться в землю. Люди герцога засыпали мокрыми и просыпались продрогшими, и даже еда их всегда была холодной и подмокшей.
Проезжая по тропинке между изгородями в поисках ровного участка земли, Бекингем ощущал на себе чужие взгляды. Он не сомневался в том, что подмечал жадность в глазах собственных рыцарей и тех немногих лордов, которые остались с ним до утра. Мысль о том, что король Ричард назначил награду за его голову, была настолько оскорбительной, что Генри до сих пор еще внутренне кипел. Однако идея эта сразу произвела свой эффект. Во всяком случае, Мортон тут же исчез. Теперь Бекингем не мог пойти или поехать куда бы то ни было без того, чтобы за него тут же не зацепились чьи-то глаза, словно за ходячую мошну, за которой надо следить, чтобы не сбежала. Это бесило. Как и то, что он и не предполагал, что планы его рассыплются в прах так быстро.
Одна из новостей погубила его в большей мере, чем назначенная за его голову награда, больше, чем сырость и страх. Сам Бекингем ни в коей мере не был озабочен участью обоих сыновей короля Эдуарда, в отличие от доброй половины тех лордов, которые вместе с ним возмутились против короля Ричарда. Некоторые присоединились к его восстанию для того, чтобы восстановить правильный порядок наследования, чтобы низвергнуть узурпатора, восставшего против вдовы своего брата и его сыновей, притом с непристойной быстротой, пока тело старого короля еще не остыло.
Двигавшие его соратников мотивы Бекингема не слишком заботили – пока все они не вышли на поле. В конечном итоге абсолютно не важно, по какой причине они сделали это. Его восстание набирало силы и крепло, и когда Ричард будет убит, им придется смириться с итогом. Высадившиеся силы Ланкастеров присоединятся к ним в ликовании. Все будет решено на трупе Ричарда, и погибшие родственники герцога Бекингема смогут упокоиться с миром.
Но известие о том, что оба принца неизвестно каким образом умерщвлены в Тауэре, нанесло смертельный удар делу Генри. Без них не могло быть никакой речи о восстановлении справедливости в династии Йорков, исчез смысл борьбы.
В отчаянии Бекингем и епископ Мортон решили, что их лордам следует изменить своей партии и перейти на сторону Ланкастера. И если б проклятые Тюдоры, наконец, появились, это могло бы подействовать на собравшихся лордов. Однако их не было, а среди лордов Бекингема хватало таких, кто утратил бы свой титул после возвращения Ланкастера. Вечером они помалкивали, однако к утру ушли, забрав с собой тысячи солдат. Наверное, его собственное восстание оказалось наиболее коротким и катастрофичным среди всех, что были на его памяти, с унынием подумал герцог. На его взгляд, с ним на поле в то утро осталось всего сотен восемь, самое большее – тысяча. Против бог знает скольких тысяч на другой стороне. Король Ричард переиграл его с самого начала, и герцог, против собственного желания, ощущал прилив нового уважения к нему, какого не испытывал прежде. Приливная волна, которая несколько восхитительных недель несла Бекингема с собой, выдохлась и превратилась в тихую лужу. Этот образ понравился ему, отчасти потому, что небеса над его головой снова разверзлись, и хлынул дождь, крупные капли которого неприятно барабанили по его кирасе. Доспехи уже порыжели от ржавчины, хотя герцог каждый вечер заставлял своих сквайров и слуг полировать их.