Конн Иггульден – Воронья шпора (страница 55)
Оксфорд занял место во второй шеренге, горделиво покачиваясь в седле рядом с дюжиной других всадников. Он поздравлял своих знакомых, и, по правде сказать, у всех них были основания для гордости. Теперь, в это утро, ему оставалось пожелать только одного: получить возможность нанести удар одному из сыновей Ричарда Йорка. Если же это не удастся, Оксфорд надеялся пробиться к обозу и запасам короля-самозванца. Самое лучшее следовало искать за средним полком Эдуарда. Подобная возможность стала бы ответом на его молитвы, и на ее осуществление имелись все шансы. Граф знал, что вместе со своими людьми удалился на милю от поля боя. Ощутив его волнение, конь заторопился, и всаднику пришлось сдержать его.
– Ищите Пламенеющее Солнце! – обратился он к своим людям. – Дайте мне знать, как только заметите врага!
Гербом его собственной семьи служила золотая
Спереди до слуха графа донеслись резкие, полные страха и смятения крики, причины которых он понять не мог. Долг требовал, чтобы Оксфорд вернулся на бранное поле, и местный успех не позволял ему уклониться от этой обязанности, так что он послал своих людей вперед, хотя воздух вдруг наполнился стрелами, и некоторые из находившихся рядом воинов с железным лязгом повалились на землю.
– Измена! – донеслось спереди, и этот крик подхватили полные паники голоса. Оксфорд ударил в бока коня шпорами, проливая новую кровь. Животное рванулось вперед, расталкивая его собственных солдат.
– О чем крик? Какая измена? – обратился он к своим капитанам.
Однако посреди пелены тумана те могли только пожать плечами. А крик все продолжался:
– Измена! Предатели!
– Кто этот человек? Кто кричит? Оксфорд здесь! Оксфордцы! – Капитаны графа вновь и вновь выкрикивали его имя, однако спереди доносились звуки боя, и Оксфорду оставалось только пробиваться к месту, откуда они исходили.
Ливень стрел утих, и он увидел, что его люди убивают сбившихся в кучу стрелков.
– Боже, сделай так, чтобы это были резервы Йорка! – почти неслышно выдохнул Оксфорд. В тот день ему уже приводилось творить чудеса, и он мог сотворить еще. Однако крики про измену и предательство становились громче с каждым мгновением. Граф попытался что-то разглядеть в пелене тумана – и с ужасом поник в седле.
Течение битвы полностью переменилось, пока он перестраивал свои ряды возле Барнета. Сражавшиеся полки вращались около одного центра, и вместо тыла Йорка люди Оксфорда ударили в самый центр армии Уорика, его собственной армии. Граф Оксфорд видел, как пало знамя Монтегю, но его люди ломились вперед, растворяясь в тумане и не имея возможности остановиться, хотя некоторые из них махали руками и что-то кричали.
Когда рухнул стяг Монтегю, дрогнула вся армия Уорика – Эдуард Йорк нанес удар в самое ее сердце. Он получил один-единственный шанс – и без колебания воспользовался им. Его люди выстроились клином и ринулись пробивать или прорубать дорогу сквозь запаниковавшие ряды людей Оксфорда и Монтегю, не знавших, как выпутаться из убийственных объятий своих союзников.
Ричард Уорик слышал доносившийся спереди протяжный и хриплый крик, подобный грохоту волны, разбивающейся о береговой галечник. Проклятый туман не позволял понять, куда именно он должен вести свои резервы, однако мгновение вводить их в бой, безусловно, настало. При нем было шесть тысяч бойцов, свежих, без единой царапины, готовых вступить в бой по его слову.
– Вперед, в центр! – скомандовал он, отдавая приказ своему войску.
Уорик не мог не думать об участи своего брата Джона, находившегося в самом центре битвы, где шла наиболее напряженная схватка. Однако пелена тумана вдруг разошлась, и граф повернул голову, стараясь разглядеть на фланге как можно больше, пока окутывавшее их белое облако не сгустилось снова, предоставив ему возможность ужасаться тому, что он увидел. Глостер изрубил в капусту его правый фланг, и теперь его ряды заходили во фланг укрепившему центр Уорику. Это было жестокое решение, однако он ставил своих людей под двойной удар.
– Копья на фланг! Укрепить фланг! Копья и пики направо! – закричал граф, и сержанты бросились исполнять его приказ. Ничего больше Уорик сделать не мог, кроме как подставить колючий бок тем, кто пытался взломать его. Центр должен был устоять, иначе настанет конец и все труды его пойдут прахом.
Ощутив трепет в рядах спереди, Ричард извлек меч из ножен. При всей свежести своих сил, его люди понимали, что им зашли во фланг, а значит, со временем зайдут и с тыла. Ни один боец не воспримет подобную ситуацию без смятения, но они наступали. Они не могли бежать вперед, пока перед ними оставался терзаемый полк Монтегю.
Ряд за рядом резервный полк Уорика продвигался к центру сражения, а навстречу им брели умирающие, раненые, смертельно бледные от потери крови люди. На фланге победоносные роты Глостера с рыком топтали остатки войска Эксетера и врубались в свежий фланг резерва. И в это мгновение Ричард Уорик увидел Эдуарда, высоко сидящего на своем коне в помятом доспехе, с поднятым забралом и со знаменем, на котором красовалось Пламенеющее Солнце, над головой. Молодой король явно не замечал старого друга.
Уорик сражал каждого, кто становился на его пути. Неторопливым шагом он продвигался вперед вместе с рядом рыцарей, проламывавшим себе путь силой и свирепостью. Некоторые из упавших, уже умирая, замечали проходящего над ними коня и старались поразить животное. Не было предела злобе и ярости, выхлестнувшимся на поле этой брани.
Конь графа Уорика вздрогнул и пошатнулся, и всадник торопливо выпрыгнул из седла, чтобы упавшее животное на придавило его собой. Оказавшись на земле, он оступился и столкнулся с незнакомцем, вооруженным остроконечной алебардой, насаженной на рукоять топора.
Ричард Уорик попытался ударить его кулаком в металлической перчатке, однако противник уклонился от удара и с дикой силой вонзил алебарду в его бок. Оружие застряло в пластинах, и, выворачивая его, враг нанес Уорику такую рану, что тот застонал. Не имея возможности добраться до меча, он молотил и молотил по лицу незнакомца, превращая его в кровавую кашу, а потом, тяжело дыша, опустился на одно колено, ощущая при этом, что не может набрать воздуха в грудь.
Вокруг шла битва, орали люди, звенел металл. Уорик покачал головой, посмотрел на землю и увидел, что кровь капает у него изо рта. В этот миг он понял, что смерть близка, и последним отчаянным усилием попытался устоять на ногах.
Граф прижал руку к боку, из которого тоже текла кровь. Здесь боль сделалась еще более жгучей; она втекала в тело Ричарда потоком огня или едкой кислоты. Он кашлянул, обагрив ратную рукавицу кровью, и ощутил, что задыхается. Со страхом оглянулся. Взгляд его коснулся выпавшего из руки меча – он сделал к оружию нетвердый шаг и подхватил меч. Ощущая, как его оставляют силы, Уорик вонзил клинок в землю и оперся на него одной рукой. А потом преклонил колено на потоптанной траве, задохнувшись так, что в теле его больше не осталось дыхания. Неподалеку победоносный Эдуард вел своих людей в атаку на остатки его армии, являя собой великолепное зрелище.
Рука Уорика соскользнула с меча, и он упал.
Когда закончились последние схватки и остатки сил Ричарда Уорика бежали с поля боя, Эдуард Йорк вместе с обоими братьями обошел поле, чтобы собственными глазами увидеть те строки, которые они написали поперек Большой Северной дороги, и ту цену, в которую обошлась им эта надпись. Солнце встало и развеяло, наконец, туман. Некоторые из солдат посматривали в сторону светила, чтобы проверить, не троится ли оно, как перед одной из прошлых жестоких битв, о чем всем им в свое время рассказывали их матушки. Было утро Светлого воскресенья, о чем за полем без устали звучно повествовали церковные колокола Барнета.
Красными и сухими глазами смотрел Эдуард на тело Уорика. Он встал перед ним на колени, и Ричард с Джорджем присоединились к нему. Братья простились с ним и помолились за человека, во многом бывшего им отцом. Однако Ричард Невилл предпочел выйти против них на бранное поле и заслужил жестокую смерть. Через какое-то время Эдуард поднялся на ноги и, не глядя на братьев, обратился к Ричарду Глостеру:
– Я не жалею об этом, я говорил, что должен стать для всех них пылающей ветвью. Жалко мне одного – что Оксфорд бежал от меня.
– И что же будет теперь? – спросил Джордж, глядя на тело своего тестя.
– Тела Уорика и Монтегю я заберу в Лондон и выставлю под охраной. Я не могу допустить никаких слухов о том, что они, мол, до сих пор живы и готовы вернуть трон Ланкастеру. Вы же знаете, каковы люди.
– А потом прикажешь привязать их к конскому хвосту и четвертовать, как изменников? – уточнил Ричард, посмотрев на старшего брата. Король покачал головой:
– Нет. Я мог бы обойтись подобным образом с Монтегю, но не с Уориком. Он был… хорошим человеком. Я отошлю его тело Невиллам – пусть похоронят.
Эдуард погрузился в молчание, и братья не стали прерывать его.